...В это раннее, утро весь Царьград проснулся от наводящего страх гула колоколов: Святая София своими мощными колоколами передавала колоколам Святой Ирины и Святого Акакия тревожный сигнал сбора всех жителей города, способных носить оружие. Колокола
Святого Дмитрия и Святого Феодосия молчали. Святая Софиа требовала, звала, а народ ошарашенно таращил глаза и никак не мог понять, в чем дело. Так звонят при окружении стен города неприятелем, но стратеги должны вооружать воинов, а те под началом турмархов и клайзнархов должны отражать натиск врага. Но чего же так тревожно звонят колокола? Разве звонари не знают, что семь дней назад освященное крестом патриарха Фотия войско Михаила Третьего ушло сражаться в Каппадокию, а флот Царьграда под командованием Василия Македонянина вместе с кесарем Вардой уплыл в Сицилию сражаться с наглыми пиратами?! Кого зовешь, Святая София? Ежели эпарх Орифа решил не вступать в бой с пришельцами, то кого кликать-то. Святая Мама? В городе одни женщины, дети, старики да калеки!
- Скорее бегите к Фотию! - кричали монахи, выбегавшие из собора, и сами, опережая метавшихся из стороны в. сторону хромоногих калек, бежали к улице Форума Константина, где в красивом мраморном доме жил известнейший ученый того времени, красноречивейший богослов и талантливый дипломат патриарх Фотий.
Как и все жители Царьграда, Фотий услышал тревогу колоколов и, еще не ведая причин беспокойства, облачился в патриаршие одежды, с которыми не совсем свыкся.
Каждый раз, надевая на себя подрясник, рясу, а затем украшенную богатыми каменьями и расшитую золотом ризу, Фотий немного смущался, ибо чувствовал" что эти торжественные одежды довелось ему носить не по достоинству своему, а по желанию сквернослова и коварного махинатора Варды, который так умело присосался к богослову, что тот опомниться не успел, как во всех домах Царьграда уже был представлен в качестве лучшего друга кесаря. Кто такой Фотий? Образованный богослов, богатый, знатный человек - и все. А до него патриархом был знаменитый Игнатий. Тот самый Игнатий, который не побоялся во всеуслышание обличить Варду в разврате и лишил его причастия при всем честном народе.
Дело было в Вербное воскресенье. Народ толпой валил в собор Святой Софии, и Варда, ничего не подозревая, пошел причаститься вместе со своими распутными друзьями. По дороге он раздавал милостыню, громко шутил, вспоминая шалости царского двора в минувшую ночь, и хохотал так, как, наверное, никогда еще не смеялся. Но... таинство причащения для Варды не состоялось. В этот день Игнатий не приобщил его к деяниям великих святых, объявив всем о позорной связи кесаря с...
Этого Варда вынести не мог. Он захлебнулся от злости, побагровел, а пока соображал, как ответить Игнатию, тот закрыл келью для причастия и удалился к себе, чтоб собраться с мыслями и успокоиться. Он знал, что всесильный Варда отомстит ему, и кесарь отомстил. Года не прошло, и вот Игнатий низложен, а на высшую церковную должность в государстве возведен известный на богословском поприще ученый Фотий. Да, Фотий к тому времени уже написал свой знаменитый трактат о Духе Святом, который исходит не только от Отца Божьего, но и от Сына, и этим добился отрешения римского папы от сана, чем и прославился на весь крещеный мир. Только вот большой омофор [(греч.) наплечник, широкий лентообразный плат, украшенный крестами. Его имели право носить только епископы], подсаккосник [(греч., слав.) длинный шелковый белый или голубой халат, который надевался под парадную одежду священнослужителя] и саккос [(греч.) богато расшитая архиерейская одежда, надеваемая перед богослужением] никак ему еще не даются без дрожи в руках. А что говорить о митре и клобуке? Никак они не смотрелись на его голове! Фотий и волосы отпустил, и бороду отрастил, как все сановитые священнослужители, а патриаршие головные уборы все равно не шли к его узкому, всегда бледному лицу с глубоко сидящими карими глазами.
Увлеченный не покидавшими его воспоминаниями, Фотий нервно перебирал палеи, апокрифы, хронографы в драгоценных переплетах, не задерживая внимания на раскрытых страницах, зная, что оправдание своих действий он всегда найдет либо в ветхозаветных, либо в новозаветных книгах. Дело не в библейских толкованиях тех или иных помыслов людей, дело в том, что Фотию не давала покоя совесть и какое-то странное предчувствие тревожило его который день подряд.
