- Не старайся одурить меня, христианский вождь, - зло отрезал Аскольд и, ткнув пальцем в сторону кормы своего струга, резко бросил: - Дары - туда! Имя! - круто повернувшись снова в сторону монаха-стоика, крикнул Аскольд и грозно предупредил: - Последний раз спрашиваю! - Он положил свои могучие руки на плечи дрожащего от страха монаха и нащупал его тощую шею.
- Отпусти его! - вскричал в ужасе Фотий и, заикаясь, пролепетал: Это... это наш царь, Михаил Третий! Он... захотел сам посмотреть на того, кто... так безжалостно разоряет и губит его страну.
Аскольд разжал пальцы и опустил руки, мгновенно ощутив пот на всей спине.
- Царь?! - шепотом переспросил он, но в следующее мгновение вслух, погромче, рассудил: - Значит, ему можно на меня смотреть, а мне нельзя созерцать его царствующую особу? Зачем вы сюда прибыли? Показать мне свое пренебрежение? Доказать мне, грязному язычнику, как высоко стоят христианские правители?! Да я знаю, какие вы деятели! - Аскольд засмеялся и заглянул в лицо Михаила III: - Значит, ты царь?
Монах, не раскрывая лица, едва кивнул головой.
- Значит, гонец эпарха Орифы достиг тебя на Черной речке в Каппадокии и притащил тебя, царя, сюда, посмотреть, что стало с твоей столицей, пока ты спасал свое личное имение от павликиан? - смеясь, спросил Аскольд, небрежно тронув пальцем капюшон плаща Михаила.
Монах, так и не открыв лица, низко склонил голову.
- Чего вы от меня хотите? - снова, смеясь, спросил Аскольд. - Но только... правду извольте глаголить! Ложью питайте свою паству! - с горечью вдруг потребовал Аскольд и хмуро уставился на Фотия.
Патриарх оглядел еще раз сосредоточенного, грозного Аскольда, его могучее окружение: рыжеволосого крепыша - сподвижника Дира, великолепно держащегося меченосца Глена, богатыря Мути, телохранителей великанов и поклонился Аскольду.
Затем он глянул на Исидора, своего первого монаха, молча, но внимательно наблюдавшего за всеми событиями встречи на высшем уровне, и слегка кивнул ему. Тот вытащил из-под полы своего плаща сосуд со священной водой и изящной метелочкой из душистых трав и передал все это патриарху. Фотий медленно и важно обмакнул метелочку в святой воде и окропил ею струг, на котором проходила столь замечательная встреча, и всех ее участников.
Аскольд, не ожидавший такого этапа в церемониале встречи, невольно стряхнул с себя капельки святой воды.
Фотий заметил его брезгливый жест, но смолчал: сейчас главное - не мелочные обиды, а, напротив, возвышение Язычника. И Фотий постарался. В важной позе он попытался величаво стоять в центре струга Аскольда и держать красную речь.
Аскольд исподлобья смотрел на Фотия, говорившего величаво, но с явной печалью в голосе.
- ...От ужаса и страха разрываются сердца наших жителей, которые видят, как твои воины без устали держат перед стенами города на вытянутых руках твоих ударных ратников, а те постоянно разоряют и жгут их селения. Наши крестьяне уже две недели не сеют и не пашут, а это грозит голодом всему городу. Наши ремесленники и торговцы не ведут торгов, а это грозит разорением казны государства. Смилуйся над нами, великолепный государь Киева! - проговорил Фотий и склонил голову перед Мудрым Язычником. - Прими от нас дары, выслушай притчу о нашем Боге, внемли мудрости его завета и оставь с миром нашу столицу! Пусть гордое и смелое сердце твое впустит в себя милость к врагу своему, и благодаря этому великодушию сила твоя и войска твоего никогда не будут иссякать!
Аскольд вздрогнул. Да, именно эти слова он слышал нынче во сне. Да, именно любви ко врагу своему требовал от него странный облачный Бог-патриарх. Что это? Наваждение? Внушение? Или... Божье пророчество? Но какого бога - это пророчество?
- Подожди, Фотий, - хмуро прервал патриарха Аскольд. - Как ты относишься к учению павликиан? - в лоб, не раздумывая, спросил Аскольд о том, что волновало его сейчас больше всего. - Ведь ты меня хочешь обратить в вашу веру, так? Смотри, лишние кресты принесли твои монахи; думаешь, мы все так легко отречемся от своих славных богов, приносящих нам удачу? Думаешь, мы, ничего не ведая о твоем Христе, сразу все твои притчи о его жизни и учении на веру примем? А мы многих христианских проповедников слушали, еще когда у рарогов жили. Правда, то были проповедники из Ирландии и от данов. Они немного другое глаголали о Христе. Один, помню, сказал, что самые истинные христиане - это только павликиане, которые живут в Малой Азии. Не они ли твое имение-то подожгли, царь Михаил, видя, что живешь-то ты не по христианским законам? А?.. Я же просил правду мне гласить! - с мучительной тоской напомнил Аскольд и с усмешкой добавил: - А ты, грязью и подлостью низложивший великого Игнатия, пытаешься меня на путь вашей истины направить? Где теперь Игнатий? Надеюсь, он жив? Фотий вздернул лицо, как от пощечины.
- Что же ты молчишь о павликианах? - с болью опять спросил Аскольд и грозно потребовал: - Ну? Истину только! Истину!
Фотий оглянулся на Исидора, но тот дал понять, что у преданного монаха, как у скромницы-девицы, на этот случай уши золотом завешаны.
