Увы, этот благородный поступок лишил меня заветной рюмки. Вес девушки слишком сильно ударил по рукам. Может быть, именно такой замысел был у Порфирия Валентиновича.
Кто же его знает?
Я вытряхнул осколки из рукава. Всё-таки Кольчуга Души не дала обрезаться, уже хорошо.
— Простите, Иван Васильевич, я не хотела, — проговорила Марфа Васильевна.
— Да пустяки, главное, что вы не ушиблись, — ответил я, махнув рукой.
— Спасибо, что не дали упасть…
— Когда-нибудь и вы выручите меня в ответ, — чуть поклонился я.
Она улыбнулась, а я подумал, что фиг с ней, с оценкой. За такую улыбку можно и «неуд» получить.
Всё больше осколков оказывалось на полу. Всё больше людей опускали руки и присоединялись к неудавшимся коллегам. Вот и Бесстужева с Карамзиной застыли над разбитой посудой, которую пытались спрятать в трусиках. Ведарь не стал опускаться до пошлостей, а просто столкнул подруг боками. Рюмки хрустнули и посыпались.
Мало-мальское достойное сопротивление пытался оказать Курбский, создав вокруг себя купол, но… Тонкая игла света пронизала пространство и уперлась в нагрудный карман княжича. Световой удар заставил дзинкнуть карман княжича.
По истечении третьей минуты только у двоих остались целые рюмки — у Годунова и Шуйского.
Княжич Шуйский окружил себя завесой из тумана и беспрестанно перемещался, словно танцуя в дыму. На самом же деле он всячески сохранял свой предмет, защищая его от прямого удара ведаря.
Когда же Порфирий Валентинович подбирался ближе, то из тумана выскакивало острие рапиры, грозящей уколоть преподавателя. Ведарь только хмыкал и исчезал с места удара прежде, чем острие касалось воздуха. Но точность у Шуйского была невероятная. Если бы ведарь хотя бы на пару секунд замешкался, то без раны не обошлось.
Я поймал взгляд Романова. Тот с усмешкой смотрел на меня. Вроде как намекал, что у коллеги Порфирия Валентиновича не получилось удержать свой предмет, а его товарищ вон как держится. Я улыбнулся в ответ и в этот момент раздался заветный хрустальный звон.
Ведарь смог поймать рапиру и выдернул Романова из туманной пелены. Пока тот от неожиданности пытался поймать равновесие, ведарь коленом ударил княжича в грудь. Романов согнулся с кашлем, пытаясь вдохнуть воздух в опустошенные лёгкие. Из его кармана посыпались на пол осколки.
Остался последний человек с рюмкой на руках. Годунов…
— Время почти вышло, — прошептала стоящая рядом Собакина. — А ваш друг…
Борис смотрел на приближающегося ведаря как кролик на удава. Его глаза бегали, пытались найти выход, но…
Ведарь сделал рывок и неожиданно возник возле Годунова. Почти упёрся носом в нос Бориса.
— Бу! — негромко произнес преподаватель.
От неожиданности Борис отшатнулся, потерял равновесие и…
Дзиньк!
Приземлился на пятую точку и тем самым похоронил надежду на то, что он будет единственным человеком с оценкой «отлично».
— Время вышло, — проговорил преподаватель, поворачиваясь к нам. — Ну что же, господа, никто не заработал хорошую оценку. Надеюсь, что вы сделаете выводы и во второй раз окажетесь умнее, чем в первый.
Он поднял с пола свой ящичек и откинул черную ткань, показав ещё один набор рюмок.
— Разбирайте и попытайтесь на этот раз спрятать свои «жизни» гораздо лучше, — с усмешкой произнес Порфирий Валентинович.
— Да это же бесполезно, — пробурчал Годунов, вытряхивая осколки из кармана. — Преподаватель вон как скачет, а мы…
— А вы можете отказаться от второго шанса и покинуть аудиторию, — покачал головой ведарь. — Я не буду вас судить за трусость. Пусть это сделают другие.
— Трусость? Какая трусость? Мы тут пришли учиться, а нас заставляют глупостями заниматься! — фыркнул Романов. — Что хорошего в том, что прекрасно обученный воин легко справляется с менее обученными? Это просто унижение нашего достоинства!
— Я никого не задерживаю! — усмехнулся Порфирий Валентинович. — Каждый волен поступать так, как ему будет угодно. Условия я озвучил в самом начале упражнения. Если вы хотите хорошую оценку, то вам всего лишь нужно сохранить ваши «жизни»…
— Да черт с ней, с оценкой! — ответил Бельский. — Мы у другого преподавателя сдадим! Надеюсь, что тот не будет заставлять нас заниматься подобными глупостями!
— Я тоже считаю, что это напрасная трата времени! — поддержал их Дворжецкий.
После этого вся троица направилась к дверям под общее молчание. Шуйский проводил их взглядом и молча двинулся следом. Собакина взглянула на меня, а я чуть качнул головой, мол, не стоит уподобляться им.
— Больше никто не хочет покинуть аудиторию? — спросил Порфирий Валентинович.
— Я думаю, что мы попробуем ещё раз, — ответил я за всех.
— Староста? Так думаете только вы, а как же остальные? — пожилой ведарь посмотрел на других.
— Ну, я тоже хочу попытаться, — неуверенно проговорил Годунов. — Тем более, что я почти что сдал…
Его фраза вызвала улыбки. Борис подошел к ящику и взял рюмку. Другие жильцы тоже двинулись к ведарю.
Вскоре у всех было по новой рюмке. В моих руках оказалась копия той, что хрустнула подмышкой.
— Ну что же, я снова даю вам время! Прячьте свои «жизни». Время пошло! — сказал ведарь и повернулся к окну.
