Владимир Васильевич вздохнул, видя, что ничего путного из беспорядочных выкриков не будет. Царская рука поднялась. Бояре и дворяне притихли, устремив взгляды на главу царства.
— Мы можем кричать сколько угодно. Но ещё громче будут кричать женщины, дети и старики, когда татарская рать пройдётся по ним калёным железом и тварями Бездны. Если есть конкретные предложения, то высказывайте. Иначе молчите и не засоряйте эфир, — медленно, но веско проговорил царь.
На этот раз гвалта уже не возникло. Дворяне переглядывались, перешёптывались вполголоса, но руку вверх поднял только один, рязанский князь Иван Иванович. Молодой и горячий, только-только двадцать лет стукнуло, а уже ставит себя выше иных дворян. Царь про себя усмехнулся — ещё бы, кто как не он… Рязанское княжество было последним, которое ещё не вошло под начало царской руки, так что князь считал себя равным царю.
Тоже правитель… Пока
— Великий князь Иван Иванович из рода Святославичей, вы что-то хотите предложить? — вкрадчиво поинтересовался Владимир Васильевич.
— Да, царь-батюшка, хочу, — встал князь и поклонился. — Есть у меня мысль по поводу татар.
Поклонился не совсем уважительно, не так, как кланяются царю, а словно сделал одолжение. Остальные бояре взглянули на него с недовольством. Многие недолюбливали этого своевольного молодого князя.
— Ну что же, слушаем. Но помни, что ты говоришь от имени своего княжества рязанского, и твоими устами произносятся слова рязанцев.
Иван Иванович едва заметно улыбнулся, обвёл взглядом сидевших бояр, царя, татарского посла. Сколько глаз. И ни одного одобрительного взгляда. Словно стая голодных волков, которые только и ждут, когда молодой и полный сил олень оступится. Оступится и подставит шею под острый клык…
— Да, моя речь тверда и мысли ясны. Я мыслю, что стоит нам преклонить колено перед татарской мощью и склонить голову. Так, мы сохраним бо́льшую часть народа. А что до денег… С собой в могилу их всё равно не заберёшь, а от нас если и убудет, то немного. Оставшийся в живых народ ещё заработает! — проговорил Иван Иванович.
— Да что такое болтает этот щенок! — вспылил князь Доброславский, ударив кулаком по столу. — Не бывать такому никогда!
— Князь, вы кого щенком назвали? — тут же вскинулся Иван Иванович. — Или вам настолько зубы жмут, что вы их лишний раз наружу вываливаете?
— Я таких, как ты, в своё время через колено ломал, как тростиночку! — выкрикнул Доброславский.
— Прошло ваше время! Теперь оно совсем другое! И если вы не сумели в своё время татарскую рать остановить, то таким, как я, надо иные выходы искать! — процедил Иван Иванович.
— А ваши выходы не по крымским ли дорожкам ведут? — подал голос глава Боярской думы князь Бельский. — Или это всё ложь и напраслина, что на вас вороги наводят?
Иван Иванович дёрнулся, поджал губы. Он презрительно взглянул на главу Боярской думы:
— Что вы имеете в виду, князь?
— Да степные орлы принесли весточку, что хотите вы породниться с Мехмет-Гераем и даже заслали сватов к крымскому хану. Думаете, что родственник Рязань не тронет? — проговорил с усмешкой Бельский.
Побледневший молодой князь чуть пошатнулся, но устоял под взглядом главы Боярской думы. Снова обвёл взглядом зал совещания. Сочувствия и сопереживания не было ни на одном обращённом к нему лице.
Перешёптывания и переговоры вновь начали набирать градус. Хмурая складка пролегла между царских бровей. Владимир Васильевич кашлянул и произнёс:
— Чего же молчишь, рязанский князь? Или в то время, пока мы даём отпор, ты решил на другую сторону переметнуться?
— Я… — Иван Иванович запнулся, ощущая в горле сухость, но всё-таки нашёл в себе силы продолжить разговор. — Я не собираюсь оправдываться за дела свои семейные. И никому не позволю влезать в дела альковные. Что до дочери Мехмет-Герая, то это дела уже сердечные и к государственным делам они никакого отношения не имеют!
Смешки начали прокатываться по столу. Этих прожжённых интриганов такой отмазкой не взять. В таких случаях остаётся только попытаться перекинуть ответственность с себя на других. Перевести стрелки…
— Вы бы лучше подумали — почему татарские войска разоряют деревни, города, села, но почти не трогают предприятия Бельского, Шуйского и Романова? — возвысил голос Иван Иванович. — И если уж вздумали меня обвинять в предательстве, то прежде обратите внимание на тех, кто сидит рядом! Может быть, змеюка подколодная вовсе не рядом с муравейником шипит, а внутри? А? Чего примолкли, бояре?
Дивей-мурза снова усмехнулся. Хорошо, когда внутри вражеского стана идут раздраи. Это позволит взять больший навар с побеждённой стороны. А он, как умелый переговорщик, будет ещё и обласкан со стороны ханов. Можно будет даже приписать этот спор себе.
