— Трудные времена требуют принятия трудных решений. Сейчас прикажите принести мою одежду. И…
— Я пойду с вами! — заявила Марфа Васильевна. — На этот раз даже не спорьте, иначе я велю вас не выпускать из палаты!
— Дык я и в окно сигануть могу!
— Ага, посмотрю я тогда, как вы татар будете голой… задницей пугать, — хихикнула Марфа Васильевна в ответ. — И всё равно я встану рядом с ведарями. Не зря же обучалась в Училище!
— Ладно, но встанете в задних рядах и ни в коем случае не будете лезть вперёд! А сейчас… Живо принесите командиру его одежду! — гаркнул я.
— Так точно! Сию секунду! — подхватилась она и выскочила из палаты.
— Тычимба, значит, среди пленников будут ещё и твари Бездны? — переспросил я.
— Так точно. Готовятся выскочить, когда будем принимать пленников.
— Значит, надо нанести упреждающий удар. Они ещё не в курсе, что мы разгадали их хитрость, так что нужно дать подойти поближе. Так мы отсечём их от основной орды, а после боя сможем забрать как можно больше пленных.
— Но пленные также могут и пострадать, — сказал Тычимба.
— Если мы начнём бить сразу, то пострадают все, — покачал я головой. — Надо дать пройти, чтобы уберечь хотя бы часть. Кто там с пленными шурует?
— Оборотни, только они подходят для этой диверсии… — раздался голос Тычимбы. — Их цель — внесение сумятицы и прорыв в город. Пока ведари будут носиться за ними, основные войска подойдут для прямого удара. Тут-то всё и начнётся…
— Понятно. Значит, серебряные рога… Ну что же, устроим им музыку с плясками!
В этот момент дверь открылась и на пороге появилась Марфа Васильевна с моими вещами. Даже боевой кинжал не забыла! Она с улыбкой положила всё на стул, после чего убежала переодеваться.
Вскоре я оказался на стене. По моему приказу были принесены серебряные рога. Почему-то оборотни вообще не любили серебро, не только внутри, но и снаружи, поэтому многие выходили на охоту за этими тварями с серебряными рогами. Чистый звук раздражал барабанные перепонки, заставляя уродов меняться в тот же миг.
Так же на стену были принесены серебряные колокольчики. Какой-то мальчишка притащил несколько серебряных ложек и с важным видом протянул Хабару. Мол, я тоже участвую, тоже буду отбивать атаку. За что был щёлкнут по лбу и отправлен подальше, чтобы не путался под ногами.
Если честно, то я хотел также поступить и с Марфой Васильевной, но знаю, что это бесполезно. Всё одно она будет стоять на своём, а спорить — терять драгоценное время.
День клонился к полудню, когда у стен города показалась жалкая вереница пленных. Шли понуро, еле волоча ноги, закутанные в рваные плащи, испачканные кровью и дорожной грязью. Некоторые стонали от ран, другие молчали, уставившись в грязный снег. Воины, столпившиеся на стенах, смотрели на них с жалостью — бедолаги, чудом вырвавшиеся из когтей татарской орды
Но ведари знали правду. Знали и те, кто был готов применить посеребренное оружие.
Я тоже стоял среди воинов, сжимая в руке серебряный рог. Глаза безошибочно выхватывали в толпе пленных те самые мелкие детали — неестественную плавность движений, слишком широкие плечи под лохмотьями, взгляд, скользящий по стенам не с отчаянием, а с холодным расчетом.
Группа отошла на приличное расстояние от молчащей толпы. Скоро наступит тот момент, когда придется вступить в бой.
— Готовы? — прошептал я, и ведари молча взялись за оружие.
Да уж, из битвы с патриархом в битву с монстрами… Когда же у меня будет банальный перекур?
Первый звук рога прозвучал, как удар колокола. Чистый, ледяной, он прорезал вечернюю тишину, заставив пленных вздрогнуть. Второй — заставил их замереть. Третий — изменил всё.
— Они среди нас! — крикнул кто-то из пленных, но было уже поздно.
Сначала зашевелились одежды. Потом раздался хруст — сперва тихий, потом все громче, будто рядом ломались сотни веток.
— А-а-аргх! — один из «пленных» резко рухнул на колени, его пальцы вытягивались, ногти чернели и превращались в когти. Его лицо сползало, как воск от пламени, обнажая морду с желтыми клыками.
Рядом взвыл другой, его спина выгнулась коромыслом, ломая позвоночник, а из рваной рубахи полезла густая серая шерсть.
Третий еще пытался притворяться человеком — но его глаза уже вспыхнули звериным золотом, а изо рта хлынула пена.
В одно мгновение ложная слабость исчезла. Оборотни вскинули головы, их рычание слилось в жуткий хор. Там, где секунду назад стояли изможденные пленники, теперь топтались матерые волколаки — плечистые, с горящими глазами, слюна капала с их клыков.
— Рязань! — взревел вожак, и стая рванула к воротам.
Но ведари были наготове.
Серебряные пули взвились в воздух. Завыли первые твари, падая в кровавых судорогах. Решетка ворот резко упала вниз. Битва началась.
Первый оборотень взлетел на стену, как демон, оттолкнувшись от земли с нечеловеческой силой. Его когти вонзились в каменную кладку, шерсть дыбилась от ярости. Но прежде, чем он успел перемахнуть через преграду, серебряная стрела пронзила ему горло.
— В глазницы бей! — рявкнул я, второй раз бросая серебристый дротик.
