— Вы бы, матушка-царица, поменьше о грехах да побольше о ногах думали, — проворчал я, подхватывая её под руку и утягивая в сторону. — Пока мы тут отряхаемся у всех на виду, нас и прирежут, как кур на суп.
Она вздохнула, но заковыляла рядом, причитая:
— Ох, и за что только меня Господь на старости лет в такую переделку ввёл…
— Убить старую потаскуху и её выб…дка! — раздался пронзительный крик сверху. — Не давайте им уйти!
В нашу сторону устремился огненный шар. Пришлось выставлять щит в ответ. Я тут же выбрал из запаса несколько сущностей. Чтобы подкрепить силы, чтобы добавить энергии. А энергии, судя по всему, понадобится немало.
А впереди, за дымовой завесой, уже слышались крики и топот. Кто бежал — спасаться или добивать уцелевших? Вопрос, достойный шекспировской трагедии. Но у нас с Еленой Васильевной не было времени на размышления.
Ещё три огненных шара вылетели сверху. За ними выскочил какой-то мужчина в маске Петрушки. Он вращал в руках меч с такой скоростью, что можно было простыть от порыва идущего ветра.
А мы сдали оружие на входе в город. Вот как хочешь, так и дерись теперь…
Я метнулся в сторону, подхватил упавшее брёвнышко. Какое-никакое, а оружие! И если нападающий не знает, что в руках ведаря любой предмет способен стать оружием, то это уже не мои проблемы.
На пороге возникла Марфа Васильевна. Она была растрепана, на лице алела глубокая царапина. Но живая, а это главное. О судьбе остальных мне оставалось только догадываться.
И сейчас она показалась как нельзя кстати!
— Бегите к невестке! — крикнул я Елене Васильевне, толкая её в сторону жены. — Марфа, отвечаешь головой!
Старуха не спорила — шаркнула подошвами по щебню и живо посеменила к хмурой невестке. А я размахнулся бревном, чувствуя, как в пальцах загорается знакомая тяжесть. Ведарь — он и в аду ведарь.
«Петрушка» прыгнул вперёд, меч его свистнул по-разбойничьи, рассекая воздух. Первый удар пришёлся на бревно — щепа полетела во все стороны. Второй — скользнул по моему плечу, оставив кровавую полосу. Боль — как удар хлыстом. Но я уже вложил в движение бревна всё, что мог.
— Лови, шут гороховый!
Бревно рванулось вперёд, как таран. «Петрушка» попытался парировать, но деревянная дубина ведаря — не просто кусок древесины. Она оживала в умелых руках. В последний миг она изогнулась, обойдя клинок, и врезалась ему в солнечное сплетение.
Маска съехала набок, и я увидел перекошенное лицо с безумными глазами.
— Ты… как…
Не дал договорить. Рванул бревно на себя и тут же ударил сбоку — прямо в висок.
Раздался противный влажный хруст! После такого хруста уже не встают, и улыбаться перестают. Навсегда!
Петрушка рухнул, как подкошенный. Меч звякнул о камни.
Я перевёл дух, вытер ладонью кровь с плеча. Не страшно — заживет со временем. У ведаря одним шрамом больше, одним меньше…
— Ну что, родные, все целы? Или…
Но не успел договорить. Из-за угла выскочили ещё двое. В таких же масках Петрушки. Они на миг застыли.
— Ох, мать-перемать… — простонал я. — Сколько же вас ещё, скоморохи хреновы?
«Петрушки» рванули к женщинам, приняв их за лёгкие мишени. Ага, щасссс!
Ледяные шипы вырвались из зелени лужайки. Если бы не Кольчуги Души, то накололи бы нападающих, как шампуры накалывают куски шашлыка. Марфа Васильевна начала плести новый магический удар. «Петрушки» же поспешили к ней, перепрыгивая шипы и уворачиваясь от новых техник.
Я поднял меч и рванул наперерез.
— Марфа, держись! — рыкнул я, сжимая клинок мертвого Петрушки. Рукоять была липкой от крови, но лезвие — острым, как злоба в глазах этих шутов.
Двое новых маскарадных убийц уже метнулись к старухе, но лужайка внезапно ожила. Новые ледяные шипы вздыбились из-под земли, словно клыки разъярённого зверя. Один из «Петрушек» не успел отпрыгнуть — острый хрустальный клин вонзился ему в бедро, вырвав кусок мяса. В разные стороны полетели брызги алой жижи. Он споткнулся и взмахнул руками. Новый ледяной клык пробил его грудь!
— А-аргх!
Но второй был проворнее. Он перекатился, избежав смертоносных шипов, и рванул к Марфе Васильевне.
— Нет!
Я бросился вперёд, земля вздыбилась под ногами. Перепрыгнуть и успеть задержать! Взмах — и мой клинок встретил вражеский с лязгом, высекая искры. «Петрушка» зарычал под маской. Новый взмах и противник отскочил прочь.
— Ты опоздал, ведарь… — прошипел он.
Врун!
Марфа Васильевна не просто моя жена. Она — летучий всадник!
— Сдохни, тварь– вздохнула она, и в следующий миг воздух вокруг шеи «Петрушки» сжался, как удавка.
Его глаза вылезли из орбит, лицо посинело. Он захрипел, бессильно дёргаясь в невидимых тисках.
Я не стал ждать и наблюдать за судорогами бессильного тела.
— Спи спокойно, шут.
Меч взвизгнул, рассекая шею. Голова отлетела, кувыркаясь, как мяч, прежде чем шлёпнуться в траву. Безголовое тело рухнуло, судорожно дёргаясь.
Только тяжёлое дыхание да треск огня где-то за спиной.
Я оглянулся. «Петрушка», пронзённый ледяным шипом, ещё дёргался, хрипя и истекая кровью. Его маска съехала, открывая искажённое болью лицо.
— Кто вас послал? — рыкнул я, приставляя клинок к его горлу.
Он захихикал, пуская кровавые пузыри.
