Князь Овчина Телепнёв-Оболенский стоял в окружении Сверкающих. Полтора десятка воинов в блестящих плащах зыркали по сторонам в поисках возможных врагов.
Личная охрана царя… Где эти засранцы были, когда прозвучал взрыв? Вылезли только потом, когда безоружная ватага царевича справилась с основными силами противника?
И Оболенский тоже показался не сразу, а по истечении безопасного времени! А теперь, в окружении воинов позволяет себе ядовитые высказывания! И что это у него в руках? Затухающая техника молнии? Той самой, какая шарахнула лидера нападающих по макушке?
— Зачем вы убили его, Иван Фёдорович? — прорычал я. — Он ещё не на все вопросы ответил!
— Он сказал самое главное! И этого будет достаточно! — процедил Оболенский, встряхивая кисти рук так, чтобы остатки молнии ушли в асфальт. — Этот смерд указал на предателя и этого достаточно! Или ты будешь заступаться за Старицкого? Может, ты не зря оказался рядом со взрывом?
— Ты во мне предателя увидел? — я оскалился, чувствуя, как шрамы на щеке натягиваются, будто старые боевые знамёна. — Ты сам-то понял, что ляпнул, князёк? Или молния не только в руках у тебя потухла, но и в голове?
Сверкающие напряглись, руки сжали рукояти мечей, но ни один не осмелился выхватить клинок. Они знали, кого перед собой видят, иначе бы уже бросились в бой.
Оболенский побледнел, но губы его искривились в ядовитой усмешке:
— Ты забываешь, с кем говоришь, ведарь.
— Нет, — я сделал шаг вперёд, и Сверкающие невольно отступили. — Это ты забыл. Забыл, кто вытащил царицу из огня, пока ты отряхивал кружева. Забыл, кто перебил нападающих, пока твои блестящие петушки прятались. И теперь ты ещё смеешь мне указывать?
В воздухе запахло грозой, хотя небо было ясным. Князь поднял руку, и между пальцами снова заплясали синие змейки. Но я уже видел — сила в нём на исходе.
— Последний раз спрашиваю, — прошипел я, чувствуя, как гнев разжигается в груди, словно его раздувает мощный кузнечный горн. — Кого ты назвал предателем?
Оболенский заколебался. В его глазах мелькнуло что-то… Страх?
— Старицкого, — прошептал он. — Брата вашего батюшки, царевич…
И в этот момент с крыши ближайшего дома сорвалась тень, за ней ещё одна и ещё. Сверкающие выхватили мечи, но я покачал головой. За моей спиной встали Годунов, Ермак, ещё двое ведарей. Все перепачканные сажей и кровью, задымлённые, но собранные и суровые.
— Я организовал защиту матушки! — проговорил я резко. — Пока остальные прятались по норам и стеснялись замарать свои блестящие плащи, мои люди жертвовали собой, чтобы удержать престол! Мы выдержали бой и если нужно, то выдержим ещё не одну драку! И можем это доказать прямо сейчас! А ну, слушай мой приказ: развернуться и вперёд — наводить порядок в Кремле! Кого удастся — взять живьём! Выполнять!
И голос мой прозвучал едва ли не трубным гласом. Я видел, как Сверкающие склоняют головы по мере моей речи. В конце её они лязгнули мечами, отдавая честь. После этого развернулись и двинулись в сторону потухающего Кремля.
Оболенский неуверенно обернулся на свою уходящую поддержку. Я же хмыкнул в ответ:
— Иван Фёдорович, вам тоже будет указание — сопровождайте мою матушку и не отходите ни на миг, пока всё не закончится!
— Я… я… — он ещё раз оглянулся на Сверкающих, потом поклонился. — Всё будет исполнено, Ваше Высочество.
После этого развернулся и тоже поспешил покинуть нашу компанию.
— Ну и грозен же царь-батюшка, — проговорил Ермак с ухмылкой. — Я сам едва не кинулся следом за Сверкающими!
— И у меня мурашки по коже побежали, — кивнул Годунов. — Прямо морозом обдало от голоса!
Я криво усмехнулся в ответ:
— Если не хотите услышать этот голос ещё раз, то работаем, други! Нужно всех поймать и допросить!
— Будет сделано, Ваше Высочество! — козырнул Ермак. — Всех доставим в лучшем виде!
Я кивнул в ответ, и мы занялись привычным делом — облегчением жизни народа…
Уже вечером, когда в столице стихли волнения, и стрельцы навели какой-никакой порядок, мы собрались в обеденной зале Александровской слободы. Да, от Москвы в сотне километров, но Елену Глинскую с Оболенским доставили туда вертолётом, а я со своими людьми вышли из небольшого Омута. Основную ватагу пришлось оставить в Москве, так как сил на перемещение уже почти не оставалось.
Годунов тоже остался в Москве, как моё доверенное лицо. Я приказал главному над Сверкающими, Льву Ивановичу Ханоеву, слушать и исполнять все поручения Бориса. Старый вояка, не моргнув глазом, козырнул в ответ и только попросил скорее вернуть матушку-царицу. Чтобы москвичи не так волновались за случившееся, а то всякое-разное по слухам ходит.
Я посоветовал укорот давать всем распоясавшимся языкам. Елена Васильевна в это время сделала небольшое обращение к народу, в котором сказала, что враги государства попытались воспользоваться слабостью трона, но благодаря самоотверженным действиям царевича и команды Сверкающих попытка переворота оказалась сорванной, а все виновные понесут наказание.
