Мы сели на диван в кухне, где было меньше гостей. Вокруг шумели и смеялись, Даниэль включил музыку, в большой комнате начались танцы, но мы были так увлечены друг другом, что ничего не замечали.
– О, я вижу, что могу оставлять тебя одну, – заглянув на кухню, ехидно улыбнулась Гудрун.
Я помахала ей рукой, не поворачивая головы.
– Я одинок, – вдруг сказал Оскар и пристально посмотрел мне в глаза.
– Я тоже.
Про Феликса я в тот момент даже не подумала, словно моя прошлая жизнь стала недействительной, а теперь в Миграционном агентстве мне выдали новую. Чистенькую, без пометок.
– Но у меня есть кошка. – И, на секунду смолкнув, Оскар добавил: – ты случайно не аллергик?
– Нет, – засмеялась я.
Он был «не моя чашка чая», как говорят англичане, но с ним было весело.
– Я расстался с подругой и переехал в свою квартиру, – вдруг сказал он, – так что у меня совсем нет мебели, только книги и большая кровать ИКЕЯ два метра на метр восемьдесят.
Я ничего не ответила, только откинулась на спинку дивана, наслаждаясь моментом. И мы снова заговорили о политике, десять минут, двадцать, полчаса.
Черноволосая женщина в маленьком чёрном платье с глубоким декольте, с которой меня знакомила Гудрун в начале вечера, вдруг упала на пол, но быстро вскочила. Видимо, перебрала лишнего. Гости сделали вид, что ничего не заметили, и вели себя, словно ничего не произошло. Русские бы засмеялись, наверняка грубовато бы пошутили, но уж точно спросили бы, не ушиблась ли она. А шведы только молча опустили глаза, притворяясь, что ничего не видели.
– Это Вероника Пальм, – прошептал Оскар, – она была в миллиметре от того, чтобы возглавить Социал-демократическую партию, – он отмерил ногтем на кончике пальца, – а значит, в миллиметре от того, чтобы стать премьер-министром.
– А что не сложилось?
– У нас был скандал с один шведским курдом, Омаром Мустафой. Он возглавлял «Молодых мусульман Швеции». И пригласил на конференцию людей с антисемитскими, гомофобными взглядами. Ну и его собственные взгляды на женское равенство довольно сомнительные.
– Ну, типичный набор, разве нет? – пожала я плечами.
Оскар смутился, посмотрел на меня долгим взглядом.
– Не говори так, все люди разные.
– Ну-ну, – я одним глотком допила вино.
Оскар резко прильнул ко мне. Я решила, что он меня сейчас поцелует, но он хрипло зашептал:
– Представь себе, Стокгольм, конференция, организованная партией власти, социал-демократы в хороших костюмах, пресса, и вдруг докладчики начинают говорить о ритуальных убийствах христиан на Песах и мировом еврейском заговоре.
Он захихикал.
– Шутишь! – не поверила я. – Ну а при чём тут Вероника Пальм?
– Она продвигала его в партии. Он и поставил крест на её карьере. Швеция – маленькая страна, Лиза, тут одно неловкое движение может сломать жизнь.
Оскар много рассказал о себе в тот вечер, так много, что мне казалось, будто я знаю его уже несколько лет, а не один вечер. Его мать алкоголичка, отец рабочий, а ещё пару лет назад у него были проблемы с наркотиками и он ходил к психоаналитику.
– Ты тоже должна пойти к психоаналитику, – сказал он, сунув под губу снюс.
– Почему? Неужели я выгляжу сумасшедшей?
– Ты же русская. Вы все сумасшедшие.
Я расхохоталась, запрокинув голову, и гости обернулись.
– Ты бы хотела продолжить вечер у меня? – спросил Оскар.
Я покачала головой:
– Лучше проводи меня до метро, а то я не помню дорогу. А если хочешь, мы можем поужинать на днях, это ведь ничего, если я сама приглашаю тебя на свидание, у вас ведь в Швеции так можно?
Он открыл ежедневник и, пролистав его, совершенно серьёзно сказал, что на семнадцатой неделе он занят под завязку, а на восемнадцатой есть свободный вечер двадцать пятого апреля. «Дело вовсе не в том, что он такой занятой, – объяснила мне потом Гудрун. – Просто в Швеции все живут от зарплаты до зарплаты. А получают её дружно 25–26-го числа. Гуляют, пьют, оплачивают счета, покупают то, что собирались купить, – и ждут следующую зарплату». Поэтому выходные на «зарплатной неделе» – особенно весёлые, шумные и пьяные. В шведском языке есть даже специальное слово, l"onehelg, которое можно перевести как «выходные после получки».
Оскар пригласил меня в ресторан Riche на улице Ярла Биргера, основателя Стокгольма. По легенде, Александр Невский выбил ему глаз в Невской битве, «самому королю възложи печать на лице острымь своимь копиемь». Куда ни ступи, везде тут была Россия. Даже статуя Карла XII, стоявшая в саду Кунгстредгорден неподалёку от Риксдага, указывала в её сторону рукой – чтобы шведы не забывали, где главный враг. Наверное, Оскар видел Карла XII каждый день, когда шёл на работу и с работы.
Он ждал меня на улице, на этот раз не в костюме, а в джинсах и свитере, отчего показался намного моложе. Нервно теребил в руках баночку снюса и, увидев меня, как-то странно скривился.
Мы вошли внутрь, и официантка отвела нас к забронированному столику. Я сразу почувствовала, что Оскар изменился, был как-то непривычно серьёзен и напряжён, но списала всё на усталость после работы.
– У тебя всё хорошо? – спросила я, когда мы заказали пиво.
