– Это песня ихамбэ? – спросила Стелла, когда он умолк.
– Да. У моих друзей поэтическая душа. Кстати, там, где в песне упоминается сердце, в оригинале речь идет о другом органе, скорее близком к нашей селезенке. Но кто знает, где у нас душа? Никому не известно, когда и кто сочинил эту песню. Теперь ее обычно поют покинутые женщины или вдовы. Но она не старше четырехсот лет, потому что до этого ихамбэ жили не у берегов Ируандики, а в бассейне Бетсиханки. Впрочем, название реки легко заменить, и даже ритм не изменится.
– Научите меня этой песне!
– Только не здесь. Вы не имеете права ее петь. Если я, мужчина, пропел ее, это говорит только о моем дурном воспитании, не больше. Но если вы ее запоете, это уже будет святотатством! Я научу вас потом, когда мы вернемся в Порт-Металл.
– Господи, до чего же ваши ихамбэ усложняют жизнь своими обычаями!
– А чем лучше ваши, мадемуазель? Почему, например, ни на одной земной вечеринке нельзя даже заикнуться о серьезном деле? Это, видите ли, табу! Представьте себе, какой выйдет скандал, если я на приеме у вашего отца – допустим, он меня когда-нибудь пригласит! – отведу в уголок одного из ваших инженеров и спрошу, что он думает о таком-то месторождении. «Деревенщина! – зашипят все. – Разве не знает, что об этом можно говорить только в конторе!»
Стелла рассмеялась:
– В ваших словах есть доля правды. Я сама порой чуть не засыпала на таких приемах.
– О, значит, для вас еще не все потеряно! Я не очень жалую вашего папеньку, но, чтобы добраться до того поста, который он занимает, явно нужны были и ум, и энергия, и способность отличать важное от случайного. Он свил для вас теплое гнездышко, а вы его покинули. Теперь вам придется заботиться о своем гнезде.
– Что я и делаю! Вы же знаете, что после ссоры с отцом…
– По закону он в любом случае обязан оставить вам не менее четверти своего состояния. Aurea mediocritas[23], как сказал бы Гораций.
– Простите?..
– Ах да, я забыл. Вы же не знаете латыни. А у меня она сидит как кость в горле со школьных времен – вот я иногда и выплевываю отдельные фразы. Этот древний язык еще преподают кое-где, например в лицеях Папеэ́те. В общем, я хотел сказать, что вам достанется кругленькая сумма!
– Я всегда могу от нее отказаться.
– А у вас хватит мужества? Впрочем, есть в вас какая-то сила. Право, жаль, что вы бесполезно прозябаете в земной сутолоке и тесноте!
– На Земле тоже можно приносить пользу людям.
– Да, но сами люди делают это все реже. Земля обречена, поверьте мне, Стелла! О, закат ее будет великолепен и наступит не скоро. Еще несколько веков Земля, несмотря на всю ее гниль, будет оставаться центром человеческой культуры. Но присмотритесь внимательнее! С каждым годом на других планетах закладываются новые колонии, и туда стремятся все сильные телом и духом!
– А я думала, вы против колонизации!
– Есть подходящие планеты, на которых не обнаружено и следа разумной жизни. Вот эти миры человек и должен завоевывать.
– В таком случае что вы сами делаете здесь, на Эльдорадо?
– Я ничего не завоевываю, я изучаю. К тому же если бы на Эльдорадо вместо коммерческого предприятия была небольшая, чисто научная станция землян, это принесло бы только пользу. Мы могли бы многому научить туземцев и избавить их от слишком дорогостоящих ошибок. Но здесь не должно быть постоянного земного населения. Потому я и борюсь по мере сил против того, чтобы ММБ предоставили неограниченную лицензию. Это означало бы конец местной культуры, конец самобытной цивилизации Эльдорадо. Энгете, Ээнко?
Великан ихамбэ показывал рукой на длинный береговой выступ.
– Имбити иеке!
– Здесь мы заночуем, – объяснил Тераи. – Я всегда предоставляю Ээнко выбирать место для лагеря. Это его планета, он знает ее лучше меня.
