– Это я, Стелла, не стреляйте! – Тераи прислонился к колонне рядом с ней. – Не знаю, что и делать! Я с ума схожу от беспокойства. Разумеется, для вас Лаэле – всего лишь туземка, даже не человек. Но для меня, после смерти моих родителей, она воплощает в себе всю нежность, всю любовь! У меня есть только она да Лео. Игрищев… Игрищев, наверное, тоже погиб, иначе бы ответил на мой вызов. А Лео остался в селении ихамбэ.
– Может, ваш компаньон просто отсутствовал, когда вы пытались с ним связаться?
– Нет, это невозможно. Где бы он ни был, ему бы передали мое послание. Должно быть, его убили. Сейчас решается все, а я не готов к большой игре. Потерял время, пока был вашим проводником. Даже если вы мне не лгали, мы сыграли на руку ММБ одним своим присутствием здесь.
– В любом случае поверьте: я не имею ничего общего с этой кровавой религией, которую кто-то пытается здесь насадить.
– Возможно, вы действительно были лишь игрушкой в их руках… В чем дело, Керон?
– У ворот солдаты, господин.
Стелла последовала за Тераи, но он, казалось, не заметил этого. Ворота в парк были полуоткрыты, снаружи ждал Офти-Тика, освещенный красным пламенем факелов, во главе десятка солдат. Его присутствие, видимо, успокоило Тераи. Разговор их был коротким. Капитан отсалютовал мечом и подал Тераи пергаментный свиток. Тот развернул его, подошел к факелу и быстро прочел. Ни одна черточка его лица не дрогнула.
– Плохие новости? – спросила Стелла.
– Хм… Приказ императора. Завтра, с рассветом, ихамбэ должны покинуть город. Меня он не осмелился выставить. Я бы с радостью ему подчинился, чтобы выбраться из ловушки, в которую так глупо попался, но едва мы окажемся вне этих стен, как нас окружат и перебьют всех до единого. Если бы только я взял с собой Лео! Я бы отправил с ним послание Охеми, и через десять дней под стенами Кинтана стояла бы объединенная армия всех племен ихамбэ, и тогда мы бы смогли поговорить! В данных же обстоятельствах я могу ответить лишь отказом, то есть объявить войну всей империи Кено. Если бы Лаэле была здесь, меня бы и это не испугало!
Он подошел к офицеру и сказал ему несколько слов на кеноабском. Тика отрицательно покачал головой и с силой швырнул свой короткий дротик, который, дрожа, вонзился в ворота. Затем он отдал приказ и быстро удалился во главе своих солдат.
Едва они скрылись за поворотом, Тераи вырвал дротик и внимательно его осмотрел:
– Так я и думал! Официально такой жест означает: отныне мы можем встретиться лишь с оружием в руках. Но смотрите!
Ножом он разрезал бечевку, накрученную плотной спиралью на древко в месте хвата. Под бечевкой обнаружился листок бумаги с выведенными каракулями кеноитскими знаками. Тераи лихорадочно развернул листок и до крови прикусил губу.
– Новости о Лаэле. Плохие. Она схвачена жрецами Беельбы и завтра на рассвете будет принесена в жертву богине вместе с шестью другими молодыми женщинами. Это произойдет в красном храме, на плацу. Сейчас она заперта в подземельях храма.
– Боже мой! Неужели для нее ничего нельзя сделать?
– Почему же? Во всяком случае, можно хотя бы попытаться. До рассвета еще несколько часов.
Тераи в последний раз проверил, надежно ли подвешены гранаты к поясу и удобно ли прилажены револьверы, внимательно осмотрел ружье.
– Ну вот. Здесь я вам все показал. Если не вернусь, принимайте командование. Постарайтесь еще раз связаться с Порт-Металлом. Скажите им, что дочь Хендерсона в опасности. Если уж
Эта фраза напомнила Стелле о полученном ею предупреждении, и внезапно, даже не подумав как следует, она решилась:
– Подождите! Я должна вам кое-что сказать.
Она быстро рассказала Лапраду о сцене, произошедшей в дворцовом зале, и записке с тайной опознавательной подписью. Тераи нахмурился:
– Могли бы сообщить и раньше! Впрочем, это мало что изменило бы: когда вы прочли это послание, Лаэле
– До свидания, Тераи, – и удачи!
Он развернулся и во главе отряда из пятнадцати вооруженных мужчин исчез в глубине парка, где им предстояло перебраться через стену. Оставшись одна, Стелла поднялась на террасу. На востоке чуть более темной массой на фоне уже бледневшего неба вырисовывался холм, на котором располагался плац. До рассвета оставалось около получаса. Город был погружен в темноту, но она слышала доносившиеся с соседних улиц шаги солдат, которые патрулировали по трое, и поднимавшийся со стороны нижнего города глухой гул приближающейся толпы. Ей на мгновение захотелось побежать за Тераи, оказаться рядом с ним. В глубине парка кто-то приглушенно вскрикнул, и она поняла, что один из часовых только что поплатился жизнью за секундную невнимательность.
Стелла выжидала. Тену-Сика не отходила от нее ни на шаг, готовая переводить ее слова, повторять в микрофоны, соединенные со скрытыми в кронах деревьев громкоговорителями, ее указания.
