Проходили месяцы, мы начали терять надежду на то, что вы прилетите. И вдруг, сегодня вечером, контакт был установлен! Это не вызывало сомнений. Контактная стрелка на циферблате переместилась: сначала она дрожала, затем стала двигаться твердо. О, мой незнакомый брат, с которым я сейчас говорю! Если бы вы могли видеть нашу лабораторию! В ней царит восторженное ликование! Вот и пришел конец нашей многотысячелетней изоляции! Мы незамедлительно передали все формулы, которые необходимы для строительства звездолета – разработанные еще несколько веков назад, но так и не нашедшие у нас практического применения. Затем мы передали информацию о волнах Псирта. Теперь, когда мы трижды продублировали эти формулы, у нас еще есть время – раз уж контакт продолжается, – чтобы все объяснить вам, поговорить с вами. О наши далекие братья, мы ждем вас без малейшей боязни! Ваша раса все еще воинственна, но мы ее не опасаемся – ведь на нашей древней планете почти нечего расхищать! У нас есть только знания, которыми мы с радостью поделимся.
Контакт по-прежнему продолжается. На всякий случай я еще раз повторю все теоретические данные, относящиеся к звездолетам. Пусть G – это гравитационное поле, выраженное в…»
Я машинально поискал рядом с собой продолжение послания, но рука нащупала лишь полированную поверхность письменного стола. Вернувшись в реальность, я вскочил, стремительно сбежал по лестнице, прыгнул в автомобиль.
Я трижды проехал на красный свет, взлетел по каменным ступенькам института, позвонил. Дверь открыл вахтер – как всегда, медленный. Я оттолкнул его, бросился в чертежный зал, приподнял крышку печки… Черная обуглившаяся масса, разваливающаяся при малейшем прикосновении, – вот все, что осталось от чертежей…
– А! Ищете чертежи, патрон? Я бросил в печку окурок – они и загорелись. Пошел дым, я все затушил, разворошив пепел.
Идиот, кретин, моллюск! Я готов был его убить!
Совершенно подавленный, я осел на стуле.
– Вот ваши профили, патрон! Ну как, теперь все в порядке?
В порядке?.. Теперь-то, конечно, все было в порядке.
Мне все же удалось спасти небольшой фрагмент чертежа, не успевший обгореть. Я дешифровал его, показал Дюран-Эрону, известному физику-теоретику. Это оказались преобразования Лоренца!
С тех пор я терзаюсь сожалениями. Напрасно я повторяю себе, что моей вины здесь нет: откуда мне было знать, что неизвестная цивилизация с неведомой планеты, из системы какой-то другой звезды, взяла себе в посредники этого жалкого тупицу? Но все равно продолжаю корить себя изо дня в день и, вероятно, не успокоюсь до самой смерти. Мне следовало сразу рассмотреть их получше, эти профили, заштрихованные так необычно, и сохранить в качестве дубликатов!
Так нет же – я вел себя как последний баран!
Армана мы выгонять не стали. Кто знает, вдруг это чудо повторится? Я заваливаю его работой, чтобы он занимался ею и дома, засиживаясь допоздна.
Мне пришлось даже вдвое поднять жалованье этой обезьяне! Но идиот из кожи вон лезет, лишь бы не ошибиться: каждое утро он приносит мне идеально вычерченные, прекрасно заштрихованные, просто-таки безукоризненные профили!
Корабль облетел планету в седьмой раз: обширные опустошенные пространства, пугающе неподвижные цепи гор, пустые равнины. Планета была безжизненной и, похоже, абсолютно бесплодной, как и единственный ее спутник, который они уже осмотрели. Оставались моря.
Корабль приземлился, и исследовательский зонд исчез в неутомимых волнах, омывавших серый пляжный песок. Через несколько часов командир корабля занес в протокол собранную приборами информацию: ни малейших признаков жизни, даже самой примитивной, в пронизываемой ветрами водяной массе обнаружить не удалось. Однако океан содержал, и в больших количествах, сложные углеродистые соединения, продукт фотосинтеза, который шел под воздействием лучей молодого солнца.
В судовом журнале астронавт отметил: «Звезда Z-221 – 44-767. Планета III. Следы жизни отсутствуют. Спектральный анализ солнца позволяет с уверенностью заключить, что стадия, на которой жизнь еще могла бы возникнуть, давно уже миновала. Что касается других планет, то они либо слишком удалены от солнца, либо слишком к нему приближены. Запасы минералов ограниченны. Какого-либо интереса система не представляет. Дальнейшие посещения нецелесообразны».
Астронавт тщательно подчеркнул последние слова.
«Великий Фиофан! – тяжело вздохнул он. – Эти самодовольные придурки из Центрального галактического комитета должны бы уже наконец понять, что еще ни одна экспедиция не встречала жизни так далеко от Центра. Не иначе как этим периферийным солнцам чего-то не хватает. А мы, бедняги из Исследовательской службы, вынуждены месяцами и даже годами скитаться по дальним далям, выполняя работу биологов!»
И тут автоматический анализатор отметил на пляже, в бурунах волн, какое-то шевеление. Прибор ошибся?
Астронавт – без скафандра, бесполезного в этой нетоксичной атмосфере, с обычным респиратором, да и то сдвинутым на лоб, – вышел проверить. В любом случае воздух стерилен.
