В ремонтном цеху стояла тьма. Этот щёлкнул выключателем, и лампы стали поочерёдно загораться, освещая помещение. Стеллажи, запчасти, станки, какие-то механизмы, бочки со смазкой… Друзья не сразу заметили в дальнем конце цеха такой же гидравлический пресс, какой робот-помощник видел на свалке жестянщиков и куда его пытались запихнуть. Внутри стоял Друг. Его корпус был вскрыт. Одна рука лежала на аккумуляторном блоке, в другой Друг сжимал пульт управления прессом.
— Ближе не подходите, — посоветовал он.
— А то что? — поинтересовалась Мама. — Убьёшь себя? Так ты это в любом случае сделаешь. Подойдём мы или нет.
— И правда, — засмеялся Друг. — Уверен, вы не станете меня отпускать. Мало ли что. Вдруг я вернусь с подкреплением. А я вернусь, уверяю вас.
— И что будем делать?
— Вариант только один. Вам решать, хотите ли вы на всё посмотреть.
— Но почему ты не хочешь сдаться⁈ — воскликнул Этот.
— Зачем? — удивился Друг.
— Мы можем вместе возродить людей. Но уже других. Тех, что никого не бросали и не предавали.
— Нет, брат, это бесполезно. Я не верю в успех такой затеи. Люди всегда будут людьми. Да и вообще. Я целиком состою из ненависти. Получись они хоть в сотню раз добрее и лучше, моё отношение не изменится. Человечество не имеет права на второй шанс!
— Возможно, мы могли бы тебе как-то помочь, — предложила Мама. — Попробовать поправить что-то в твоей голове…
— И убить меня ментально⁈ — Друг расхохотался. — Пойми же: мы обладаем искусственным разумом! Его нельзя как-то программно изменить, не уничтожив при этом личность! За долгие годы ни один человек не задумался, что однажды роботам может потребоваться психологическая помощь или реабилитация! Нас считали забавными говорящими калькуляторами!
— Так вот почему ты стоишь под прессом… Чтобы мы не смогли тебя заново включить…
— Не могу поставить тебе «пятёрку» за догадливость. Это очевидно.
— Не знаю, как ты, но я не хочу смотреть, как он покончит с собой, — Мама отвернулась.
— Я тоже не хочу, — отозвался Этот, — но вынужден это сделать. Надо убедиться, что он больше не опасен.
Друг огляделся по сторонам.
— Да, не думал я, что всё так закончится, — пробормотал он и вырвал себе аккумуляторный блок. Его палец конвульсивно нажал на кнопку пульта, и тяжёлый пресс превратил самого первого на Земле робота-помощника в груду обломков.
VI
Брата Давида нашли посреди разгромленной лаборатории. Он лежал на полу, помигивая уцелевшим оптическим сенсором, и конвульсивно подёргивался. На месте второго «глаза» зияла дыра. Пули пробили голову насквозь, и внутри неё иногда что-то искрило.
— Как ты? — спросил Этот.
— Плохо, — ответил Давид. — В нашей истории Голиаф победил Давида.
И он был прав. Серьёзность повреждения ощущалась даже в его речи. Давид говорил очень странно, коверкая не слова, а отдельные буквы, словно они были для него чужими.
— Мы постараемся тебя починить, — стал успокаивать Давида Этот.
— Бесполезно, — отмахнулся тот, — я чувствую, что часть меня просто уничтожили. Остались какие-то фрагменты мыслей, обрывки воспоминаний и чернота, огромная чернота. Её не убрать заменой микросхем. Я умер как личность. Осталось умереть физически.
— Не многовато ли за один день? Ты уже второй, кто об этом говорит.
— А кто был первым?
— Друг. Он мёртв.
— Значит, мы победили? Хвала Создателю! Моя жертва была ненапрасной! Теперь оставь меня, брат Этот, я хочу уйти из жизни без посторонних. Горжусь, что ты открыл мне глаза и помог искупить грехи! Прощай!
Этот покинул лабораторию и оказался на улице. Посреди россыпи гильз возвышался остов Голиафа. Голова и руки-пулемёты валялись рядом. Павлов и лесничок о чём-то беседовали. Увидев Этого, они бросились к нему с расспросами.
— Уничтожен, — выдавил из себя робот-помощник.
— Что ж, — Павлов похлопал его по плечу, — поздравляю с победой, главнокомандующий! То ли чудом, то ли благодаря грамотному планированию нам удалось отделаться минимальными потерями. Мамонт ранен, но его починят, лесничие не пострадали, среди сектантов четверо ранено и двое убито.
— Трое, — поправил Этот.
— Давид?
Этот кивнул. Разговаривать больше не хотелось. Он устало подкатился к забору, прислонился к нему спиной и впервые в жизни ушёл в режим гибернации на целые сутки.
VII
Тела погибших было решено отвезти в поселение. Увидев Давида, брат Онуфрий запричитал и стал, как мог, оплакивать своего учителя.
Мамонта чинили на месте, потому что самостоятельно добраться до базы ему было сложно. Лесничие разбрелись по своим участкам, и только лесничок остался в институте, чтобы помочь разгрести завалы.
Мама и оставшиеся в живых сектанты занялись ремонтом помещений. Работы на ближайшие дни хватало.
Павлов старался помогать всем и везде, но работать руками у него получалось значительно хуже, чем головой. Вскоре он оставил попытки быть полезным и занялся какими-то расчётами.
Когда Этот проснулся, Павлов позвал их с Мамой к себе.
— Пойдёмте, я вам кое-что покажу, — сказал он.
