Густав глядел на послушника и думал о пистолете в своём кармане. Может, просто прикончить святошу?
– Значит, я постараюсь сделать так, чтобы вы пожалели о своём решении.
– Как я рад тому, что вы сообщили об этом, – поведал Родригес. – К счастью, перед приходом сюда я активировал камеры наблюдения.
Он указал на камеры по углам кабинета.
– Наш разговор и ваши угрозы записаны. Я должен предупредить вас: любые агрессивные действия либо попытка подорвать мой авторитет будут расцениваться как измена. Вы можете, разумеется, подать апелляцию через главу вашей подсекты. Если она окажется успешной, вы сможете вернуть пленных и артефакты – разумеется, если к тому времени от них что-либо останется. А до тех пор они послужат моим целям.
– И что же вы собираетесь делать с ними?
– То, чего от меня потребует Господь, – ни больше ни меньше, – сказал послушник, уже не скрывая злобы. – Именно то, чего вы не в состоянии понять. Галлийцы откроют нам все свои секреты. Те, кто сможет измениться и послужить церкви, – изменятся и послужат. Остальные умолкнут навеки.
– А артефакт?
– Содержащиеся в нём учения будут извлечены и послужат на благо церкви. Затем он будет уничтожен, как и мир Реликвии, согласно изначальному плану.
Густав невесело усмехнулся.
– А вас не тревожит то, что я оказался прав? – спросил он.
– В чём же? – с деланным удивлением спросил послушник. – Насколько я могу видеть, вы только портили дела этого проекта с самого начала.
– Я сказал, что Реликвия докажет свою способность защищаться. Она доказала. Я сказал, что отыщутся новые инопланетные реликвии – они отыскались. Святой отец, что вы намереваетесь делать – воевать с целой вселенной?
– Я намереваюсь делать то, что мне прикажет Господь, – отрезал Родригес, и в его глазах зажглась лютая, фанатичная злоба. – Со знанием, содержащимся в артефакте, я сделаю Высокую церковь свободной!
Он ткнул пальцем в изображение на мониторе.
– Нам больше не придётся потакать мелким сектам и ввязываться в их гнусные интриги. Мы сможем прямо диктовать божью волю всем! А о других инопланетных останках можете не беспокоиться – в будущем путешествовать будут лишь верные!
Густав глядел на него, не веря своим глазам и ушам. Он понял: Родригес безумен. Он же хочет покончить с подсектами. Он же хочет гражданской войны! Интересно, Танг имеет хотя бы малейшее понятие о том, что его союзник собирается сделать с инопланетными знаниями?
– Что же, генерал – прощайте. Не скажу, что наше знакомство было приятным. Я нахожу ваш высокомерный рационализм и презрение к вере одинаково отвратительными. Мне больше не придётся терпеть их – и для меня это огромное облегчение.
Послушник подошёл к двери и обернулся на пороге.
– Да, почти забыл. Учитывая то, что вы более не сможете полагаться на мою помощь, я позаботился о паре новых помощников для вас в ваших несколько умерившихся заботах. Позвольте представить братьев Улкина и Тауда.
Он взмахнул рукой, и в кабинет ступили двое огромных мужланов в белых одеяниях Высокой церкви. Они очень слабо напоминали священников и походили на тех, кто все споры привык решать кулаками.
Родригес ушёл. Онемевший от удивления Густав остался стоять, рассматривая громил. Мысли лихорадочно метались. Как же вернуть власть? Взывать к пророку бесполезно. Старик получил сейчас столько власти, сколько не имел никогда.
В голову Густава вдруг пришла неожиданная идея. А если организовать побег галатеан? Если переметнуться, они уж точно расскажут всё, что знают.
Затем генерал скривился, полный отвращения к себе. Ситуация не настолько безнадёжная, чтобы объединяться с мутантами-капиталистами вроде капитана Барона. Лучше подыгрывать святошам, пока в голове не возникнет подходящий план действий. Хорошо бы пленники выжили до тех пор, пока этот план явится.
Пока его тело лежало, скорчившись, на полу тюремной камеры, Уилл расхаживал в безопасности личного узла, терзаясь сомнениями. В сотый раз он задавал себе вопрос: может, всё-таки не стоило рассказывать генералу Улану об инопланетянах? Несомненно, Айра был бы в ярости, узнав о предательстве. Вдобавок, Уилл тем, сам того не желая, мог дать генералу оружие для убеждения и обмана остальных пленников.
И кто же тянул на язык? Просто в генерале ощущалось настоящее желание знать и понять, нетерпеливое и страстное – почти как у Хьюго, но обузданное, зрелое. Генерал казался честным, пусть и неприятно холодным, и не способным отбросить земные предрассудки.
Улану зажёг огонёк надежды на то, что хотя бы один землянин услышит, пойдёт и сделает что-нибудь ради предотвращения общей гибели. Те, кто пришёл после генерала – его следователи, – показались недалёкими и неумелыми в сравнении с генералом.
Уилл ожидал от них гораздо большего, чем тычок в лицо и несколько дней аккуратно устроенного голодания. Затем роботер ощутил себя почти забытым. Неделя прошла без каких-либо событий. Но Уилл решил быть настороже. Беда может явиться откуда угодно.
