Кем бы ни был Степаныч на самом деле, заключенным приходилось мириться с его присутствием в чате. Он инициировал чат, назначив себя модератором, и его оставалось только терпеть. Степаныч рассказал Егору о своей давней мечте - написать такую вирусную программу, чтобы чат был распределен в головах всех заключенных, связанных с медицинским сервером, и не зависел от единственного носителя. Один носитель ненадежен. Если носителя переведут в другую тюрьму или выпустят, чат попросту исчезнет. Степаныч надеялся, что его будущая разработка завоюет все тюрьмы страны и станет стандартом де-факто, прославив своего автора.
Степаныч также сообщил Егору по секрету, что отказы зрения у людей - это результат работы изощренного мозгового вируса. По его словам, вирус создан зарубежными разведками по заказу грабителей банков. Именно в этот момент Егор усомнился во вменяемости модератора. Банки уже лет сто виртуальны, зачем создавать ослепляющий людей вирус, чтобы грабить их? И почему этим занимаются вражеские разведки? Они скорее стремились бы вывести из строя широкие массы населения, а не участвовать в абсурдных ограблениях несуществующих банков. "Похоже, этот Stepanytch просто любит трепаться, - подумал Егор. - Может, он и вправду провокатор на службе у тюремщиков". Если бы Егор мог увидеть Степаныча живьем, он быстро понял бы, следует ли ему доверять. Неуловимая мимика, выражение глаз, движения тела безошибочно выдают вранье. Это видно не всем, но от человека типа INFJ трудно скрыть такие вещи. Увы, в распоряжении Егора были лишь висящие в воздухе строчки. Сложно судить о правдивости человека по печатному тексту. В пользу искусственности Степаныча говорила примитивность его лексики, но она могла иметь и естественные причины: например, недостаток образования. Степаныч был агрессивным социопатом, напоминая этим покойного Рыбу. Тот тоже не отличался богатым словарным запасом, хотя определенно был человеком.
Последний, с кем познакомился Егор, был заключенный по имени Nosov. Тюремный чат делает некоторых людей удивительно откровенными. Они рассказывают собратьям по несчастью то, что, наверное, никогда не решились бы сказать лицом к лицу. "Носов" сразу признался Егору, что сидит за соционику. Подобно Егору, он принадлежал к четвертой квадре. Он был ISTP, как Старуха Лизергин и Алехандро, друггл Любы Тульчинской. Носов писал Егору частые короткие записки, в которых жаловался на несправедливость обвинителей. Его взяли за подпольное изучение соционики, но официально обвинили в заговоре и подготовке госпереворота, потому что в уголовном кодексе нет статьи, наказывающей за соционику - как нет и упоминаний о ней ни в каких известных населению источниках. Егор осторожно спросил Носова, знает ли он о Хозяевах. Тот даже не понял вопроса, из чего Егор сделал вывод, что не знает, и потихоньку перевел разговор на другую тему.
Общаться с ним было весело. Он все время шутил и подкалывал Егора, то и дело заставляя его хихикать в полутьме контейнера. Носов знал кучу андекдотов. Почему-то все они были о гулловских роботах, либо обыгрывали нелепые ситуации между ними и людьми. Типичной байкой Носова было нечто вроде этого: "Один гулловский андроид говорит другому: угадай, что у меня есть - с одной из десяти в тысяча двадцать четвертой степени попытки!" Егор находил их невероятно смешными.
Постепенно он утомился перепиской. К сожалению, серьезного разговора с Носовым не получалось. Каждый раз они скатывались к шуткам и взаимному подначиванию. И все же Егор был благодарен ему. Их веселые беседы скрашивали его одиночество и гнездящийся на дне души страх, знакомый всем, жившим в эпоху Васильева, - что нелепое недоразумение, из-за которого он брошен в тюрьму, может обернуться реальной бедой. Человеку нерусскому этот страх не объяснить. Нужно вырасти здесь, чтобы без слов понимать его, чувствовать спинным мозгом. Государство в России без конца меняется, мимикрируя под актуальную эпоху, словно притаившийся в засаде спрут. Но одно остается неизменным во все времена: оно смертельно опасно для своих подданных.
24.
"Это конец", - оцепенело подумал Лю Куань, когда куратор из Пекина зачитал ему текст секретного коммюнике Политбюро ЦК компартии Китая. Сидящая в кресле голограмма пожилого клерка сухо сообщила о скоропостижной кончине Джо Дуньтаня и о назначении товарища Гу Ючэна на пост председателя Китайской республики. На днях об этом объявят во всех мировых новостях, но представители партии в зарубежных странах должны получить важную информацию заблаговременно.
