— Видишь ли... — замялся Семен, — в моей первой жизни, среди другого народа, я привык к тому, что молодые красивые женщины моются каждый день или даже утром и вечером. Это такой обычай, традиция. Я привык к этому и не хочу отвыкать.
— Хи-хи, а сам ты зачем каждый день купаешься? Я часто хожу смотреть: у тебя такое смешное тело — волос совсем нигде нет, только на груди немного и под животом, хи-хи! А почему ты в воде не тонешь? Заклинание знаешь, да?
— Ну, можешь считать это заклинанием, только оно не в словах, а в особых движениях руками и ногами. Ладно, пойду окунусь перед сном.
— А... я... Можно я с тобой, Семхон?
Собственно говоря, особо идти никуда было и не нужно: жилище Семен оборудовал метрах в восьми от воды.
...плескались в теплой воде, брызгались и смеялись. Семен нырял, хватал под водой Ветку за ноги, а она визжала...
А потом они сидели на песке и сохли в лучах ущербной луны и звезд. Журчала вода, стрекотали какие-то насекомые, в степи за лагерем перегавкивались собаки.
— Спой немножко, Семхон, — попросила Ветка. — Я хочу тан-це-вать — ну, как там, в пещере. Можно?
— Нет, — поднял лицо к луне Семен. — Сейчас не поется. Давай я тебе на зубе сыграю.
— На зубе?!
— Ага! Слушай!
И он заиграл старую и жутко популярную в семидесятых годах пьеску «Воздушная кукуруза». В оригинале она исполняется соло на ксилофоне, а Семен играл на собственном верхнем переднем зубе ногтем среднего пальца. Эту «забавку» он придумал еще в детстве: щелкнешь ногтем по зубу, а рот выполняет роль резонатора. Чуть-чуть подрабатывая губами, языком и нижней челюстью, можно менять объем этого резонатора и, соответственно, изменять высоту звука в пределах октавы, а то и больше. При определенном навыке можно брать даже «аккорды» — плотные серии щелчков четырьмя пальцами подряд. Звук получается довольно чистый, но негромкий. Впрочем, в тишине этого достаточно...
Ветка уловила ритм и пластику «Воздушной кукурузы» почти мгновенно и начала хихикать и «выделываться» на песке перед единственным зрителем. Шелестел листвой ночной ветер в зарослях на том берегу, журчала вода в соседней протоке, костер за спиной догорал, а Семен гнал и гнал повторы основной темы — то быстро, беззаботно и весело, то медленно и почти трагично. Сухая Ветка танцевала на песке, безошибочным инстинктом угадывая нужные движения. Наверное, родись она тысяч на десять-пятнадцать лет позже, то из нее получилась бы если и не балерина, то замечательная танцовщица. А «Кукуруза», она ведь такая: раз начав, остановиться трудно...
Наконец он взял пару финальных «аккордов» и умолк.
— Ой, как здорово, Семхон! — повалилась на песок счастливая Ветка. — Ты научишь меня?
— Научу. Слух и чувство ритма у тебя, кажется, есть, а всё остальное не сложно. Но — потом. Скажи, у тебя... уже был мужчина? Хоть раз?
— А ты... Ты не прогонишь меня, Семхон? Только не смейся, ладно?
— Ну!
— Не было... А правда, что первый раз больно? — Семен всё-таки рассмеялся:
— Не знаю, я же не женщина! Но можешь повторять заклинание от боли. Ты же помнишь его?
— Да ну тебя! Тебе бы только хихикать и насмехаться! Это не может быть больно! Не может... Потому что... Потому что я очень хочу! Вот!
— Ладно, не бойся, — примирительно сказал Семен, укладываясь на спину. — Ты всё сделаешь сама. Давай пристраивайся сверху! Да не так, глупенькая, лицом ко мне...
А потом они лежали, обнявшись, и грели друг друга. Надо было встать и дойти до шалаша, но сил не было, да и желания тоже...
Тем не менее утром Семен обнаружил себя в шалаше на своей подстилке. Вставать не хотелось: он лежал, смотрел вверх на переплетение ремней и думал, что утро иногда бывает-таки добрым.
Если бы не требования мочевого пузыря, он, наверное, так и лежал бы... Но пришлось встать. В «кастрюле» что-то аппетитно булькало. Ветка сидела у костра и широко распахнутыми сияющими глазами смотрела, как из шалаша выбирается на четвереньках ее мужчина, как он встает и потягивается, подставляя еще не жаркому солнцу свое худое и почти безволосое тело.
— Здорово, красавица! — приветствовал ее Семен. — Что плохого в жизни?
— Ничего, что ты! Хи-хи, ты такой смешной, Семхон! Совсем лысый, хи-хи!
— Ну, ты это... Не того! — изобразил обиду Семен. — Вот пройду посвящение, получу свое Имя и стану волосатым, как Черный Бизон!
— Нет! Не надо! Мне так больше нравится...
— Это еще что такое?! Эмансипация?! Отставить! Мало ли что тебе нравится! Мужчина должен быть свиреп, вонюч, волосат!
— Не-ет, — вновь хихикнула девушка, — ты и так достаточно свирепый, а вонючим и волосатым быть, наверное, не обязательно. Ты же сказал, что мне не нужно становиться толстой, потому что тебе так нравится, а сам...
— Прекратить! Ишь чего удумала: каменный век на дворе, а она равноправия требует! Не бывать этому! Ясно?
— Ясно, хи-хи! А что же ты тогда стоишь? Ты же писать хочешь — так иди!
— Да, действительно, — спохватился Семен, — я и забыл совсем. Вечно ты меня отвлекаешь своими разговорами!
