За время пребывания в этом мире Семен смирился с тем, что жевать можно только мясо, нарезанное тонкими ломтиками и пробывшее в кипятке не больше минуты. Лучше — меньше. Потом мясо в кипящей воде твердеет и вновь становится мягким, только когда уже совсем разварится. Для этого требуется от одного до нескольких часов варки, чем, естественно, никому заниматься здесь и в голову не приходит, в том числе и ему самому. С мясом, приготовленным без посуды, дело обстоит еще смешнее. Всем известный и любимый народом шашлык делается из мяса, которое проходит предварительную подготовку — маринование. Уж класть специи, нет ли — дело вкуса, а мариновать надо обязательно: в уксусе, в вине, в простокваше, в кефире... Именно этот процесс делает мясо «жующимся». А если просто так нарезать от туши и нанизать на шампур — попробуйте, если мяса не жалко! И зубов, кстати, тоже. Нет, собственно говоря, есть это всё можно, но не для удовольствия, а чтобы, как говорится, кишку набить. Процедура поедания такого мяса требует некоторых навыков: в левую руку берешь кусок, в правую — нож. Прихватываешь передними зубами краешек, оттягиваешь губы и движением ножа снизу вверх отрезаешь кусочек. Желательно при этом не смахнуть лезвием кончик собственного носа. Отрезанный кусочек забираешь в рот, несколько раз тискаешь зубами для придания обтекаемой формы и... глотаешь. Именно так и собирался поступить Семен с румяным поджаристым куском оленины, лежащим на теплом камне у костра. И вдруг оказалось, что нож не нужен! Он просто взял и откусил! И разжевал! Как будто мясо готовили не на костре, а в духовке! Он уже открыл было рот, чтобы спросить, как это у нее получилось, но успел опомниться: наверное, мужчине неприлично интересоваться такими вещами. Хотел этого Семен или нет, но авторитет Сухой Ветки в его глазах немедленно вырос если и не до небес, то, во всяком случае, изрядно. То есть оказалось, что перед ним сидит не взбалмошная пустая девчонка, а Женщина. Нет, сам он давно уже не мальчишка — живет, можно сказать, уже вторую жизнь и прекрасно понимает, что формулу доступа к мужскому сердцу через желудок придумали не в двадцатом веке, ее тогда только озвучили, а известна она, наверное, была всегда. По крайней мере женщинам. Не менее хорошо были знакомы Семену и последствия. В том смысле, что большинство женщин прекрасно понимает, что, добравшись до этого субпродукта (мужского сердца), нужно в него вцепиться как следует, а стараться на кухне (да и в койке!) уже не обязательно. И тем не менее, тем не менее...
— Слушай, — сказал он, — а ты здорово готовишь! Я ел пищу, которую делают здешние женщины, — такая, знаешь ли, гадость! Кто тебя научил?
— Никто меня не научил, — насупилась Ветка. — Я сама всё придумала. Что же мне делать, если я уродилась такой страшной? А так вдруг кому-нибудь понравится моя еда... И у меня будет мужчина. Хотя бы ненадолго, но как у всех!
— Ты это перестань вспоминать! — приказал Семен и добавил неожиданно для себя самого: — Считай, что у тебя есть мужчина. А уж надолго или нет — зависит от тебя самой, а не от того, какой ты родилась. Ну и, разумеется, от того, как скоро меня убьют.
Он немедленно решил, что, пожалуй, перебрал с «черным» юмором, но ожидаемой реакции не последовало. Наоборот, Ветка вскинулась, глаза ее заблестели:
— Нет, Семхон, нет! Тебя убьют не скоро! Может быть, и меня уже не будет, а ты всё еще будешь жить!
— Однако... — озадачился Семен. — Тебе откуда это известно?
— Ну-у... сама не знаю... Но я всегда угадываю, кто погибнет в ближайшее время. И когда совсем маленькая была... Как-то раз мамин мужчина побил ее, а трахать не стал. Я спросила ее, почему он так сделал, ведь он скоро умрет — послезавтра, наверное. Тогда мама побила меня. А воина и правда через день убили хьюгги. Потом и мама, и все женщины сказали, чтобы я молчала и никогда никому не говорила об этом. Иначе мужчины решат, что это я накликаю на них беду. Я не говорю...
— А ты действительно не ошибаешься?
— Если через два-три дня, то не ошибаюсь.
— И ты знала, кто сегодня должен погибнуть?
— Нет, Семхон, нет! Я только чувствую, что вот он и он — скоро. И всё, а когда именно — я не знаю...
— Так ведь и это немало... А кто... умрет в ближайшее время? Мне ты можешь сказать — я никому не передам и плохо о тебе не подумаю.
— Н-никто, наверное. Может быть, Алтикуна, но у нее давно гниет нога, она и сейчас не очень живая...
— Ладно, хватит на сегодня о смерти. — Он посмотрел на звездное небо. — Впрочем, кажется, уже наступило завтра. Надо искупаться и ложиться спать. Вот скажи мне, Веточка... Здешние женщины, они как... Каждый год моются?
— Ну что ты, Семхон, — улыбнулась девушка, — почти каждый месяц, если не беременные.
— М-да-а... Не повезло тебе, девочка: ты связалась с гнусным извращенцем. Если хочешь быть со мной, тебе придется мыться каждый день. По крайней мере, пока тепло.
— Хи-хи, а зачем это? Я, правда, всё равно каждый день купаюсь, даже когда холодно, — мне нравится, но тебе-то это зачем? Разве для мужчины это имеет значение?
