Кстати… Ведь многие, вслед за Олийшей, считали что ей отойдёт бо́льшая часть наследства. На что рассчитывал убийца?
– Госпожа Сарьэн, скажите, а про завещание вашего деда знали все члены семьи? Вернее, о том, что им что-нибудь, но достанется?
– Он нам всем врал, – ожесточается очаровательное личико. – Я поняла это, послушав вопли остальных. Отцу говорил, что половина перейдёт ему, как старшему; Огюйсту и Байрэсу – что им причитается по трети; брату наобещал четверть, мне… вы знаете. Но все не сомневались, что своё получат. Дед был скрягой и язвой, и всё же не смог бы лишить наследства детей своей жены. Однажды он так и заявил в гневе: «Пустил бы вас всех по миру, да светлая моя меня не простит».
Машинально киваю – больше своим мыслям, чем словам. Значит, убийцей мог быть любой, тем более если почти каждый питал уверенность, что ему-то и отойдёт самый жирный кусок. Чёртов Сарьэн! Словно нарочно добивался того, чтобы все мечтали о его смерти!
– Господин Кэлэйн, – упорство девицы достойно восхищения, – прошу вас, проводите меня домой. Я не в состоянии идти…
Умоляющий тон и вновь увлажнившиеся глаза. Похоже, девушка недаром частенько сопровождала своего отца на театральные представления. Актриса из неё вышла бы превосходная.
Даллор красивым жестом открывает перед ней портал, приглашающе указывает рукой:
– Прошу вас, госпожа Сарьэн. Один шаг – и вы дома. Приятного вечера!
Хорошо, что маг не видит выражение лица Олийши. Ещё лучше – что она сама не обладает магией. Иначе пришлось бы мне снимать с собственного начальника все проклятия, которые существуют в природе. И не факт, что успела бы.
Когда портал схлопывается за девушкой, я не выдерживаю:
– Вы так богаты, что четыре миллиона для вас не представляют интереса?
– Моё состояние весьма скромное, – точно такая же ехидная усмешка, – но я предпочитаю пополнять его без ущерба для репутации.
– Вряд ли репутации госпожи Сарьэн что-либо повредит больше, чем она сама.
– О, я имею в виду
– Вот как? – натянуто усмехаюсь я. – И кто же он?
– Она. Это была девушка, Родери. Посмевшая заявить, что прилагающийся к богатству довесок превращает деньги в грязь.
Пытливо смотрю на него. Он на что-то намекает? И со злостью жду продолжения: «Я предпочитаю быть нищей, но чистой».
Когда-то я любила красивые слова. Высокие стремления, благородные идеалы. Брэгворд излечил меня от глупой романтики. Но о выплюнутой в мерзкое лицо фразе не жалею.
– Женщины порой ведут себя крайне безрассудно.
– Да? – взгляд карих глаз невинен и весел. – Мне же всегда подобные поступки казались потрясающими! В наш век напомнить, что не всё продаётся и покупается – это достойно восхищения.
Досадливо морщусь. В следующий раз, когда мне взбредёт в голову бросаться громкими заявлениями, надо проследить, чтобы рядом не было свидетелей, которые потом разнесут мой вздор по всему миру.
– Боюсь, встретившись с той девушкой лицом к лицу, вы не оценили бы её настолько высоко.
– Если бы мне выпала подобная удача, я попытался бы заслужить любовь столь чистого сердца, – мечтательный вздох. – Но, боюсь, Брэгворд – последнее место в Лэргалле, которое выбрала бы подобная натура… Что с вами, Родери? Вы смеётесь?
Киваю и опять захожусь в приступе смеха.
Вот именно поэтому я и живу здесь три года!
***
Стук в дверь возвращает меня к расследованию и заставляет принять строгий вид. Незнакомый розыскник протягивает лист:
– Отчёт из Эрноса.
Мы склоняемся над документом. Вильен Сарьэн не покидал столицы. В ночь смерти деда он вместе с полусотней своих сокурсников отмечал успешную сдачу экзаменов. В свидетелях – весь преподавательский состав Университета. Один из семьи точно чист, надеюсь, миллионы пойдут ему на пользу.
Повторное вежливое постукивание и просунувшаяся в щель голова Арукеша:
– Госпожа Родери, господин Даллор! К вам посетители, трое. При́мите?
Маг хмурится. Затем делает знак рукой – проси!
– Чувствую, наш рабочий день не закончится никогда, Родери.
Согласно склоняю голову. Трое, а я жду четверых. Кто-то из внуков задерживается.
В дверь поочерёдно заходят Разшэн, Кейлис и Гурнуш – сыновья горе-поэта. Становится заметно, насколько они похожи на деда и между собой. Невысокие, тщедушные, но нечто петушиное в их облике напоминает о Винкере Сарьэне больше, чем в любом из его сыновей.
– Это правда, что за обман Короны полагается срок? – без приветствия выпаливает Гурнуш. Хотя он и младший, однако чувствуется, что лидер среди братьев.
– И вам доброго вечера, – холодный тон Даллора противоречит вежливости. – Разумеется, господин Сарьэн. Иначе ваш уважаемый отец не отбывал бы сейчас наказание в городской тюрьме.
– Мы знаем, – угрюмо откликается средний сын, Кейлис. – Тогда… арестовывайте нас.
– Заткнись! – шипит на него Гурнуш, но брат его не слышит.
– В ту ночь, когда деда убили, мы трое были там. Прошли в дом со стороны сада, прокрались в кабинет отца и… кое-что позаимствовали.
