– Когда-то давно садовник спрашивал у меня разрешения – можно ли ему держать собаку, – хмурится Огюст. – Вроде он её где-то подобрал и пожалел. Я предупредил, что аура Релланворда плохо действует на животных, за исключением привязанных к хозяину горртов. Поэтому не удивился, когда пёс издох. А три года назад Форнер опять приволок псину, уже больную. Этот пёс протянул около месяца.
– Вы приглядывались к этим собакам?
Релланы отрицательно качают головами.
– Последнего пса я часто видел, когда ходил к горртам, – за двоих отвечает Стефан. – Он всё время неподвижно лежал рядом со стойлами. Крупный, серый, лохматый зверь. Вернис ещё удивлялся, что собака ничего не ест, только пьёт воду. Предыдущего помню смутно, то ли белый, то ли светло-серый, тоже большой и мохнатый. Тот протянул подольше, около полугода. Форнер сильно сокрушался, когда пёс умер. Мол, таких умных собак он никогда не видел. Проверить ауру нам и в голову не пришло, – с горечью добавляет он.
Шайдэн садится на корточки перед ближайшим скелетом, рука осторожно касается кости.
– К сожалению, я не могу считать ауры этих останков. Нужен Род.
– Род? – недоуменно переспрашивает Огюст.
– Родерик Корэлл, сын архимага и некромант вне уровней, – поясняю я.
– Ещё один мальчик?
– Он лучший некромант Лэргалла! – обижается за друга Шай.
– Это чистая правда, – подтверждаю и тут же добавляю: – В ином случае я обращусь к самому Вестиару Корэллу, хотя, уверяю вас, Родерик превосходит отца.
– Ваше Величество, – обречённо произносит Огюст. – Поступайте, как сочтёте нужным, лишь бы не допустить громкого скандала. Если юный господин Корэлл хорош так же, как и ваш сын, мы до ночи найдём и летопись, и злодея. Тогда я пойду умолять Далайна Валлэйна о милосердии.
– По крайней мере, теперь нам ясен мотив кражи, – бормочет под нос Стефан.
Я смотрю, как Шайдэн набирает сообщение, и вполголоса интересуюсь:
– А нельзя было скопировать это клятое заклинание на листок? Обязательно рисковать и каждый раз доставать книгу?
– Дело в том, что мои предки создали несколько степеней защиты. Основная из них – летопись одновременно является и артефактом, который запускает механизм трансформации. Бессмысленно переписывать формулу – без книги она не сработает.
– Хоть что-то хорошее, – понимающе киваю я.
За Родериком отправляются Шайдэн и Стефан. Я остаюсь с Огюстом наедине. Он мнётся и старается не смотреть ни на меня, ни на скелеты. Мы оба прекрасно знаем, кто взял летопись, для чего – тоже понятно, да и кандидат на третью умную собаку в поместье всего один. Остались мелкие нюансы, которые выяснятся при допросе. Наконец Огюст не выдерживает:
– Какое наказание предусмотрено за подобное?
– Казнь, – я не собираюсь смягчать правду.
– Без вариантов?
– Без. Есть вещи, господин Реллан, которые нельзя прощать. Даже членам самого знатного в Лэргалле рода.
– В данном случае я не собираюсь заступаться, – он бросает взгляд на изуродованные магией кости. – Напротив, не перестаю думать о том, что в произошедшем есть часть моей вины. Стефан был прав: следовало вырвать эти страницы из книги и уничтожить. А я, дурак, ещё рассказал жуткую семейную легенду!
– Какую именно?
– Однажды Рестар Реллан приревновал свою жену к смазливому слуге. Он превратил юношу в волка и посадил его на цепь у ворот. Этот волк просидел там полвека и каждый день плакал, словно человек.
– Вы подсказали способ чудовищного и медленного убийства.
– Увы, да.
Возвращаются наши сыновья с Родериком, и мы умолкаем. Родерик похож и на Веста, и на Велию: от отца-южанина он взял смуглый оттенок кожи и нос с горбинкой, от матери достались светло-русые кудри и общая миловидность. Глаза же и вовсе не имели шансов: ярко-зелёные, самого что ни на есть некромантского цвета. Сейчас эти самые глаза устремлены на скелеты.
– Невероятно… – выдыхает Родерик вместо приветствия и устремляется к костям.
Его пальцы очень бережно пробегаются по позвонкам, ласково поглаживают череп – во всяком случае, так кажется со стороны. Затем некромант перемещается ко второму скелету и проделывает то же самое.
– Шай, ты записываешь? – шепчу я сыну.
– Я пишу, – откликается Стефан.
– Этому молодому человеку было двадцать шесть лет, – Родерик поворачивается к нам, его глаза подозрительно блестят. – А второму – девятнадцать.
– Ты можешь сказать, когда и отчего они умерли? – спрашиваю я.
– Тот, что постарше, погиб пятнадцать лет назад. Тупая травма головы, один сильный удар обо что-то твёрдое, вроде этой каменной ограды. Второй несчастный умер три года назад. Повреждений я не вижу… если не считать тот ужас, что с ним сотворили. Похоже, он морил себя голодом.
Пальцы некроманта нежно касаются костей.
– Это не насильственные смерти. Они сами… сами покончили с жизнью.
Я замечаю, что Родерика трясёт. Вопреки распространённому мнению, некроманты тяжелее других магов переносят смерть и надругательства над живыми созданиями. Шай протягивает руку, помогая другу подняться.
– Господин Корэлл, могу я предложить вам горячего чая? – Огюст указывает на замок. – Прошу вас, будьте моим гостем.
