– Ужасный день, – Стефан наконец-то тоже садится. – Чувствую себя как на приёме у целителя. Нарыв он вскрыл, но должно пройти время, чтобы боль прошла и рана зажила.
– Да вы поэт, господин Реллан, – беззлобно отмечает Дал.
– Семьдесят лет я жил с женщиной, которая вышла за меня замуж по приказу родителей. И я женился на ней исключительно потому, что она подходила мне по положению и нравилась больше других кандидаток. Учитывая, как мало в Лэргалле знатных родов, выбирать было особо не из кого. Мы вместе стали заложниками нашего происхождения, только я искренне пытался построить семью, а она втайне ненавидела меня за испорченную жизнь… У вас прекрасные сыновья, Ваше Величество. Все в мать.
Последний резкий переход заставляет Дала растерянно моргнуть.
– Приятно это слышать.
– Мой долг велит позаботиться о жене. Скажите, я могу как-то улучшить условия её содержания?
– В тюрьме условия для всех одинаковые, господин Реллан. Вам не позволят таскать супруге сахарные косточки, – Дал натыкается на мой укоризненный взгляд и меняет тон. – Господин Реллан, не хочу вас зря обнадёживать: вашу жену вряд ли помилуют только потому, что теперь она виляет хвостом. Убийца остаётся убийцей в любом облике. А за незаконную трансформацию приговор один – казнь. Лэра, нам пора.
– Я вас провожу, – поднимается Стефан.
По парку мы идём молча. Дал держит меня за руку и сердито покусывает губу. За воротами Стефан низко кланяется:
– Несмотря ни на что, я искренне благодарен вам, Ваше Величество.
Ответить мне нечего. Внутри ворочается чувство досады, перемешанной со стыдом.
– До свидания, господин Реллан.
Дал настойчиво тянет меня подальше и открывает портал.
– Этот младший Реллан слишком пристально на тебя пялится, – ревниво шепчет он.
– Ты невозможен… Стой! Не во дворец. Надо зайти к Каризе.
– Зачем? – подозрительно спрашивает Дал.
Роюсь в кармане и протягиваю ему листок.
– В тайнике, где меня заперла Тейна, я обнаружила письмо Сертуга. Мне кажется, ты должен его прочесть.
Читает он быстро. Кривит тонкие губы.
– Мужчина, который боится сказать в глаза любимой женщине о том, что был неправ, – не мужчина, а трус. Отдай это матери. У меня нет и не было отца.
В дверь особняка мне приходится звонить дважды. Кариза открывает не сразу.
– Лэра, ты знаешь, который час?
– Всего лишь половина двенадцатого.
Она пропускает меня и изумлённо охает:
– Твой резерв почти пуст!
– «Почти» – это очень хорошо, часа три назад он был абсолютно пуст, – невозмутимо отзываюсь я. – Обыкновенная кража родовой летописи обернулась покушением на королеву, находкой двух изуродованных магией скелетов и расследованием незаконной трансформации. В результате преступница – она же воровка – превратилась в собаку и сейчас, не сомневаюсь, воет в тюремной камере.
– Всевышний! – всплёскивает кукольными ручками моя свекровь. – Нужно срочно выпить чаю.
Чай так чай. За тридцать лет я смирилась с его отвратительным вкусом. Ещё сахару бы добавить – и стало бы совсем замечательно, но об этом лучше даже не заикаться.
– Как же ты построила портал – в таком состоянии? – пытает меня дальше Кариза.
– Дал привёл. Он на улице, выполняет твоё пожелание – дышит свежим воздухом.
Свекровь кровожадно усмехается. Столик она накрывает в рекордные сроки.
– Ты мне всё расскажешь?
– Завтра обязательно. Сегодня очень устала, и Дал ждёт. Я пришла передать письмо, которое случайно обнаружила в тайнике Релланов. Оно адресовано тебе.
Сложенный лист Кариза берёт так, словно он способен укусить. Однако едва она его разворачивает, выражение её лица меняется. Узнала почерк? Глаза бегают по строчкам, щёки розовеют. После первого прочтения она закусывает губу, сдерживая эмоции, – так вот от кого Дал унаследовал эту привычку! Затем читает снова, уже медленно. Тонкие пальцы начинают мелко дрожать.
– Где ты это нашла?..
– В тайнике Релланов хранится старый обеденный гарнитур, письмо было прикреплено к обратной стороне столешницы. Меня привлекла знакомая аура. Сначала я подумала, что это магия Дала. И почерк очень похож.
– Они вообще… – Кариза наощупь роется в кармане, достаёт платок и вытирает две блестящие дорожки на щеках, – …очень похожи. Только Сет был гораздо более упрямым, вспыльчивым и самолюбивым.
Она хлюпает носом – совершенно недопустимый звук. Ещё раз утыкается в листок – и вдруг совершенно по-простецки заходится в рыданьях, закрывая рот платком. Я застываю с чашкой в руках. Обнять, пожалеть? Будь на месте моей свекрови кто-либо иной, я бы не колебалась. Но это даже представить сложно – утешать Каризу! К счастью, она сама справляется с потоком слёз.
– Все Валлэйны слишком легко поддаются гневу. Впадают в ярость от одних подозрений в измене. А когда ещё и отношения втайне, и разница в возрасте, и собственная неуверенность – нужны ли тебе эти отношения… Знаешь, Лэра, я изначально не относилась к Сертугу серьёзно. Мне было четыреста сорок девять, ему – сто пятьдесят два. Мальчик! Так, пофлиртовать, развлечься.
Кариза неосознанно прижимает письмо к груди.