— Он был гораздо умнее и по-своему заботливее. Через некоторое время он объявился сам. Дал мне остыть. Но так и не извинился. Так и не сказал, что больше этого не повторится. Он сосредоточился на хорошем, а не на разочаровании. Само его молчание сказало мне, что все останется по-прежнему. Мы как будто заключили негласный договор. Однажды, год спустя, я заговорила на эту тему, и он ответил совершенно откровенно, никоим образом не оправдываясь: «Когда мы в разлуке, то, чем мы занимаемся — мы, а не он, — наше личное дело». Он сказал, что время, когда мы вместе, — священно. А все остальное время наша связь носит иной характер. Конрад, не знаю, случалось ли с тобой такое: ты любишь человека, а он тебя предает?
— Случалось. — Воорт вспоминает Камиллу.
— Тогда ты знаешь, что какая-то часть тебя всегда стремится простить.
— Не всегда.
— Ну а я простила. Через некоторое время я как-то примирилась с болью. И позволила ему вернуться. Наша совместная жизнь возобновилась, и все было замечательно, а потом он снова уехал. И после этого…
— Да?
— Он вернулся домой, и все пошло прекрасно, но для меня на самом деле, если говорить честно, все не было так прекрасно, как раньше. Все разъедала ржа. Я перестала задавать простые вопросы. Ну, знаешь, вроде как: что ты делал вчера вечером? С кем ходил в ресторан? Я отгородилась от целой части его жизни. А когда он уезжал, погружалась в работу.
— Это очень больно.
— В глубине, но не на поверхности. Поэтому сегодня утром я солгала нам обоим — тебе и себе, — говорит Джилл. — Я сказала себе, что верю его словам. Что когда его нет, все, что происходит, не имеет значения. Он — дитя иной культуры. Мы равны. Но мне не понравилось, когда ты сегодня не пришел.
Воорт наконец садится рядом с ней, обнимает. Джилл застывает, потом расслабляется. Кладет голову ему на плечо. Но ее руки остаются лежать на коленях.
— Я не такая, как он, — вздыхает она. — Если я делаю что-то… такое, это не может ничего не значить.
— Я бы не назвал тебя лгуньей, — говорит Воорт.
— Сегодня вечером ты пришел не потому, что хотел увидеть меня. Ты пришел на работу.
Воорт кивает.
— Да. Но не уверен, что в других обстоятельствах я не пришел бы, — говорит он, — через некоторое время.
— Все так глупо. И запутанно. Не свободна я, а не ты, но именно я спрашиваю, что ты намерен делать.
— В данный момент, — отвечает Воорт, — я намерен спать.
И тут раздается взрыв.
Взрыв происходит где-то далеко, и их слуха достигает лишь грохот. Низкий раскатистый звук, от которого вздрагивают окна и дрожат стеклянные балерины на кофейном столике, поднимает Воорта на ноги.
Он выскакивает на террасу, к ограде.
Не видно ни огня, ни дыма. Не слышно воя сирен.
Покрывшись испариной, Воорт возвращается за телефоном, чтобы позвонить Микки, и слышит голос Джилл:
— Смотри! Еще один взрыв.
На западе вырастает тонкая зеленая дуга и рассыпается сверкающим ливнем над крышами высотных зданий. Теперь все понятно.
Фейерверк.
Господи.
Бабах!
На реке фейерверк.
Какой-нибудь магазин проводит октябрьскую рекламную акцию. Какой-нибудь яхтовладелец устраивает званый вечер. Какой-нибудь богатенький парнишка из Нью-Джерси мается какой-то незаконной дурью на заднем дворе двухквартирного дома в Форт-Ли.
В квартире звонит телефон. Микки.
— Черт побери, Кон, меня прямо-таки сорвало с дивана.
Фейерверк будто освободил все остальные городские шумы: город оживает, наполняясь звуками сирен, гудков машин и далекими завываниями автомобильных сигнализаций.
Воорт, все еще дрожа, закрывает раздвижное окно, задвигает занавески и падает на складной диван.
Они засыпают одетыми, крепко обняв друг друга.
Их будит телефон. На часах четыре утра.
— Хью Аддоницио. Это входит в привычку, — шутит Джилл, подавая Воорту трубку.
Ему что-то снилось, хотя он не может вспомнить, что именно. Что-то неприятное и страшное.
— Воорт, мэр их пробил! — кричит главный детектив.
Сразу становится ясно, что он снова не спал. Но на этот раз он хотя бы не объявился лично.
— Воорт, они пробились-таки к президенту. Все носятся по столице, как куры с отрубленными головами, и все боятся, что за взрыв придется отвечать им. Так что одевайся! — командует Хью. — Сядешь на первый же рейс в Вашингтон. Возьмешь такси до Белого дома…
— Белого дома?
— Пойдешь не в сам Белый дом, а через вход с Пенсильвания-авеню в здание Исполнительного управления. У ворот тебя встретят. Подписывай все, что дадут, клянись ни с кем не говорить, кроме, разумеется, нас. Но тебе все расскажут. Так обещали. Ты получишь все ответы от некоего генерала Рурка.
Последний раз Воорт был в Вашингтоне в двенадцать лет — на школьной экскурсии. Тогда он, Мичум и еще двадцать учеников пятого класса два дня обходили памятники и музеи, а по ночам, в общих спальнях гостиницы, играли в бутылочку и целовали девочек.
