Спорить было бесполезно. Из всех бессмысленных, самоубийственных решений, обрушенных на военных за последние годы, — слишком быстрый уход из Ирака, продажа оружия врагам, неспособность раньше вступиться за Боснию, — это, по мнению Шески, было худшим.
Он прилетел в Нью-Йорк, где из персонала остались только люди, которых Шеска привел сам: Чарли, Лора, Мичум и Пит — такие же расстроенные, оцепеневшие и разъяренные, как он. Июльский день, жаркий и дождливый, наполняла та избыточная влажность, какую может породить только центр города. Грязная сырость, казалось, сочилась из стен кирпичных домов. Она пачкала кожу и расплавляла самообладание.
Едва не получив удар от гнева, Джон Шеска в сумерках сидел у себя в кабинете. Свет выключен, занавески задвинуты, дождь стучит в полуоткрытое окно.
В голове крутилось: «Теперь никто не будет стрелять собак».
С улицы доносился обычный шум: автомобильные гудки, визг тормозов и хип-хоп сливались в непрекращающуюся какофонию разочарования и настойчивый протест.
Шеска почти не слышал, как открылась дверь, однако не слишком удивился, увидев посетителей: Чарли, верного Чарли, верившего всему, что исходило от Шески; фотографа Лору, потерявшую мужа, когда в 1985 году террористы захватили итальянский круизный лайнер «Акилле Лауро»; референта Пита, жена и шестимесячный сын которого погибли при взрыве самолета компании «Пан-Америкэн» над шотландским городком Локерби в 1988 году.
— Просто невероятно, — пробормотал Чарли.
— Такое впечатление, что они больше боятся нас. — Это Лора.
И так без конца. Похороны прежде самой смерти. Пока наконец после нескольких часов негодования Чарли не уставился на Шеску преданным собачьим взглядом и не произнес то, о чем думали все:
— Мы действительно прекратим работу?
В тот миг Шеска осознал, что его люди по-прежнему с ним. Сердце его наполнилось любовью и стремлением их защитить. Понимал он и другое: в их готовности нет ничего удивительного. Они убивали в Сайгоне, так почему не делать того же самого — и по той же самой причине — в Сакраменто? В Бейруте было можно, так почему нельзя в Бостоне? Тегеран ничем не хуже Таллахасси. Кито ничем не отличается от Куинса.
Все четверо так долго прожили за границей, что родная страна была для них скорее понятием, чем физическими границами.
— Мы действительно прекратим работу, — твердо ответил Шеска, сохраняя самообладание, хотя в горле стоял привкус желчи. — Мы сделаем, как они говорят.
А потом, месяц спустя, Шеска брился у себя в кабинете, когда вбежала секретарь.
— Взорвано федеральное здание в Оклахома-Сити!
«Это не несчастный случай», — подумал он.
В голове крутилось только, что, если бы проект не закрыли, можно было бы предотвратить трагедию. Он часами сидел перед телевизором и в Интернете, запрашивал доклады, беседовал с Вашингтоном…
А когда арестовали Тимоти Маквея — американца, который убил своих же соотечественников, — Чарли, Лора и Пит пришли к нему домой и снова попросили возобновить проект.
Никто не сказал: «Эти люди погибли по нашей вине». Но все знали, что имел в виду Чарли.
— Нет, — повторил Шеска.
Телевизор работал, показывая еще один экстренный выпуск о терроризме в Америке, показывая людей, пострадавших потому, что, с точки зрения Шески, Америка перестала защищать своих граждан.
— Теперь в Вашингтоне поймут важность того, что мы делали, — предсказал он. — И проект возобновят.
Этого не произошло.
Произошло другое. Через несколько дней Чарли принес фотографию Тимоти Маквея с Ролло Фрэнсисом Моттом, человеком, которого программа Мичума считала опасным.
— Прежде чем уничтожить материалы, мы сделали копии, — сказал Чарли.
Вошли Лора и Пит. И Шеска понял, что три его парки больше его горят желанием делать то, что хотела Лупе. Он увидел больше. «Если я откажусь, они начнут работать без меня. И не сумеют работать хорошо».
И Шеска, мозг которого иногда работал быстрее всякого компьютера, просто озвучил первую проблему нового предприятия.
— А как же Мичум? — спросил он.
И теперь он ведет машину, а ФБР ищет его, и туман за окнами машины словно сгущается и становится неестественным, не только заслоняя вид, но и скрывая пропорции, направление. Дорога сжимается до узенькой серой полоски бетона. Голос диктора доносится как будто со всех сторон. Внезапно впереди вырисовываются красные фары, в тумане вспыхивают голубые полицейские огни.
«Меня нашли!»
Но это оказывается просто мелкое ДТП. В шесть, когда за окном начинает светлеть, Шеска проезжает затор, образовавшийся из-за столкновения двух грузовиков. В половине седьмого он застревает в утренней пробке в туннеле Балтиморской гавани.
— Срочные новости из Нью-Йорка, — говорит диктор, и Шеску захлестывает волна страха: «Грин взорвал бомбу». — «Боинг 737» приземлился за посадочной полосой в аэропорту имени Кеннеди. Никто из пассажиров не пострадал…
Он выключает радио.
К семи туман рассеивается, открывая плотный поток машин в сторону столицы, на юг.
В восемь двадцать Шеска оставляет машину в торговом центре близ Рестона в штате Виргиния. С сумкой на плече он проходит милю — до пригородного поселка.
