— Ты ездишь медленнее, чем моя тетушка Марта, — раздраженно произносит Рурк, открывая дверь.
Воорт, думает Шеска, был бы шокирован, если бы узнал о том звонке, но в жизни Джона Шески Ник Рурк больше всех приблизился к тому, что описывается понятиями «друг» или «семья». То, что генерал — его старый наставник — постарался предупредить бывшего подчиненного, одновременно посылая к его дому людей, что он рискнул собственным положением, чтобы поговорить с Шеской, прежде чем его схватить, — выдающееся проявление верности, учитывая, что Шеска все время ему лгал. Рурк понятия не имел, что проект продолжает работать.
— По дороге больше стоял, чем ехал, — отвечает Шеска.
— Ты сохранил проект после того, как мы закрыли его? Скажи правду.
«Правда заключается в том, что я мог бы пренебречь твоим предупреждением и отправиться прямо в аэропорт. Мог бы уже исчезнуть. Но тогда у Грина будет время взорвать бомбу. Лучшее решение было и самым рискованным: подчиниться твоему вызову, солгать о проекте, выяснить, что тебе известно, и решить, можно ли тут чем-то помочь».
Шеска-артист таращится на генерала, разинув рот. К такому разговору он готовился.
— Сохранил проект? — повторяет он. И смеется. — Так вот откуда этот звонок? Я-то думал, что-то серьезное! Мог бы дать мне поспать.
Но Рурк спрашивает:
— Если проект не действует, почему ты так быстро уехал из Нью-Йорка?
— Потому что ты позвонил мне — и только поэтому! Я думал, кому-то стало известно, что такой проект существовал. У тебя есть кофе? Я всю ночь провел за рулем.
Двое мужчин смотрят друг на друга. Каждый из них сильно рисковал. Дружба жива до сих пор, и у Рурка огромные возможности. Но если он решит, что Шеска лжет, того арестуют прямо здесь. Насколько известно Шеске, в подвале дома сидят люди.
Но сейчас Рурк, знаток человеческой природы, говорит только:
— Я хотел поговорить с тобой до того, как приедет детектив, но он будет здесь через несколько минут, потому что ты опоздал.
— Какой детектив?
Рурк улыбается, признавая, что Шеска избежал ловушки.
— Вы знакомы. Поднимайся в портик. Там есть наушники. На заднем дворе установлена прослушка. Ты услышишь все.
— Прослушка?
Замешательство Шески, своего брата-профессионала, Рурк воспринимает как похвалу.
— Часть нашей работы, Большой Парень. Правило округа Колумбия: если не можешь подслушивать врага — подслушивай хотя бы своих. НАОУ устраивает здесь вечеринки. Ты не поверишь, о чем болтают конгрессмены и лоббисты после третьего коктейля, когда считают, что я в доме. Если они хотят урезать нам бюджет, им лучше вспомнить старую цитату из Джона Колдуэлла Калхуна: «Защита и патриотизм взаимосвязаны».
— «А знание — сила». Что бы ты ни услышал обо мне, это неправда.
Рурк холодно улыбается:
— Тогда мы отпразднуем. Но ты чертовски хороший актер, друг мой. Лучше, чем я. Поэтому, когда этот детектив уедет, ты подробно расскажешь мне обо всем, о чем я не обязан беспокоиться. Потом мы вскроем упаковку пива. После втыка, который я получил вчера вечером от министра обороны, можно бы и посмеяться.
И теперь во дворе Рурка Воорт заканчивает рассказ о Мичуме Фрэнке Грине. Он уже рассказал о рисунках, списке, «несчастных случаях», вероятном взрыве.
Разъяренный Шеска думает: «Эти безмозглые копы все на свете перепутали. Они неправильно истолковали улики».
— Собираетесь вернуться в Нью-Йорк? — спрашивает голос Рурка в миниатюрном приемнике в ухе Шески. — Или предпочтете работать в Вашингтоне, с нами?
В комнате складная койка, овальный коврик и письменный стол, а еще мягкое кресло у окна и настольная лампа (в данный момент выключенная). Самая настоящая келья.
Воорт говорит:
— Если вы уже связаны с нашими компьютерщиками, я вернусь домой.
Шеска думает: «Чертов любитель. Неужели не видишь правды, когда она у тебя под носом? Ты даешь Фрэнку Грину «зеленую улицу»».
— Поверьте, как только мы получим доклад, вы тоже его получите. Мы будем рады вашей помощи, — произносит Рурк.
Шеска смотрит вниз из окна портика. Утреннее солнце сияет в белокурых волосах Воорта — эдакий святой в кожаной куртке.
— Вопреки всеобщему убеждению мы не собираем досье на всех граждан, — смеется Рурк.
— Ага, только на половину, а вторая половина работает на вас.
Они уходят за дом, к машине. Затихающий голос Рурка говорит:
— Пока не поговорю с Джоном, мне трудно поверить, что он натворил такое.
И Воорт едва слышно отвечает:
— Когда мы его поймаем, спросите.
Через несколько минут из дома доносится:
— Джон! Спускайся!
«Мы живем во лжи, — сказал Рурк во Вьетнаме. — Ложь помогает людям, но люди не хотят знать, что мы существуем. Они хотят, чтобы мы работали, но при этом им нужно, чтобы мы отрицали сделанное. Они не хотят ответственности — только результатов.»
