«Егерь говорил о медведе точно такими же словами».
— Вдохни, детектив. Выдохни.
Воорт отмечает необычную интонацию. Говорящий слегка растягивает гласные «е» и «и».
Пахнет аммиаком, табаком, первобытным тестостероном. Перед лицом Воорта появляются две пары кроссовок «Рибок» большого размера. Он запоминает цвет (белый с зеленым) полосатых носков и прямые вытертые джинсы — в пятнах жира и белой краски, словно они принадлежат рабочему. Вероятно, третий человек остался на улице. Наблюдатель.
«Если это не гангстеры, то кто послал этих типов? Озава? Это самый логичный вариант. Зачем маски? Чтобы я не увидел лица? Или чтобы скрыть лица от свидетелей?»
Стук сердца заглушает городские шумы. Отдается в ушах. Воорту пока удается сдерживать панику, но она вот-вот нахлынет на него.
— Прикрой ему глаза.
«Похоже на нападение военных или спецназа».
Перед глазами мелькает рука. Кусок ткани загораживает свет, погружая Воорта в темноту.
«Я видел татуировку на суставе указательного пальца, но разглядеть не успел. Неужели эти типы здесь из-за какого-то другого дела? У нас с Микки дюжина дел.
Черт. Микки опоздал».
Он чувствует щекой брезент.
«Найди улики. Если сможешь найти улики, получишь хоть какой-то контроль».
Что-то касается верхней части лица.
Мысленно Воорт дергается в сторону. На самом же деле он застыл, как тот медведь.
— Воорт?
Что бы ни коснулось щеки, оно гладкое и острое, но тупее ножа. Он чувствует теплую кожу. Воображение рисует медленно скользящий по лицу ноготь.
— Через несколько секунд ты сможешь издавать звуки. Очень тихо. Как мелкое животное. Мышка. — Голос тусклый и безжизненный, с каким-то неопределенным акцентом.
Теперь руки расстегивают его ремень.
— Хорошая кожа, — говорит голос. Воорт не верит своим ушам. Этот тип восхищается его ботинками.
«С меня снимают брюки.
О нет!»
Наклонившиеся над Воортом люди переворачивают его на живот, стараясь, чтобы он не ударился головой об пол. Шуршит брезент. В трубе журчит вода. Воорт чувствует запах мочи и лизола. Теплый воздух обдувает нижнюю часть лица, — вероятно, тянет из щели под дверью.
«Палец касается моей задницы, он ничего не может сделать. Нет-нет-нет-нет-нет».
Воорт пытается отпихнуть, оттолкнуть этих людей.
«Я не могу ничего контролировать».
В учебных фильмах для копов, во время учений по взятию и освобождению заложников всегда есть стратегия, дающая возможность удержать хотя бы минимум контроля. Надо разговаривать с нападающими. Уговаривать их. Использовать в качестве оружия то, что есть под рукой: вазы, свернутые в трубку журналы, карандаши, подсвечники. Пытаться подружиться с людьми, которых хочется убить.
— Думал когда-нибудь о том, что происходит с людьми, которых ты отправил в тюрьму, а, Конрад?
«Это люди, которых я арестовал?»
— Жестокое и необычное наказание. — Что-то в этом голосе ослабляет волю, сопротивление. — Конституция запрещает жестокое наказание. Но когда тебя трахнул бывший зэк, больной СПИДом, — это жестоко, хоть и не так уж необычно. Это приводит в бешенство, хочется сделать то же самое с кем-то еще. Тихоня становится дикарем. Улавливаешь?
Воорт весь в поту. Ощущение такое, будто пот покрывает кожу, как масляная пленка.
«Ты не доберешься до меня».
Но он сейчас беспомощней паралитика. Паралитики по крайней мере могут говорить.
— Держу пари, — медленная речь словно воздействует на часть мозга Воорта, контролирующую скорости мысли, — что вы каждый вечер рассиживаетесь со всеми этими дядюшками на кухне в доме на Тринадцатой улице, хм-м-м-м? Обжираетесь. Смеетесь над людьми, которых посадили в тюрьму.
Воорт чувствует, как ему разводят запястья и лодыжки. Слышит неясный приглушенный протест — просто писк — и понимает, что этот звук издало его собственное горло.
«Они привязывают меня к трубам».
Голос продолжает:
— Или, может быть, вы с Камиллой шутите об этом в спальне на третьем этаже? В этом особенном душе — с четырьмя насадками…
«Откуда ты об этом знаешь?»
— Камилла говорит: «Конрад, намыль мне животик…»
Палец скользит вдоль позвоночника.
— Конрад, обожаю, когда ты делаешь это.
Воорт чувствует тошноту.
Но заставляет себя думать: «Это не нью-йоркский акцент».
Что сужает выбор до примерно трех миллионов обитателей и гостей столичной зоны.
— Все еще пытаешься отвлечься? Я потрясен.
«Восточная Европа? Я сажал в тюрьму людей с восточноевропейским акцентом?»
Разумеется, сажал. Он вызывает их в памяти, чтобы сохранить подобие контроля. Череда лиц. Русские с Брайтон-Бич. Пара польских художников-взломщиков. Крупные, белокурые парни. Компания румын, занимавшихся страховками от ДТП. Целая банда мошенников.
— Парня отпустили из тюрьмы, Воорт, — продолжает голос, а тем временем маслянистая жидкость капает на спину, затекает между ног. — Но ему уже не быть прежним. Внешне он выглядит нормально, но понял, что ему это нравится.
Воорт ничего не может поделать. Он вспоминает больных СПИДом в тюремных больницах. Худые, обозленные, откашливающие мокроту. Кожа покрыта язвами размером с десятицентовую монету.
«Отвяжись от меня».
