— Так это, военная операция началась. Ты шо, телевизор не смотришь? — Володька выглядел искренне удивленным, не понимая, как сосед мог пропустить такую важную информацию. — Обстреливают нас со всех сторон! А вояки нацепили желто-голубые нашивки и снаряды, вон, пускают. Стреляют, куда ни попадя, черт бы тех побрал — хто их поймет, сами ничего не понимают! Я это, вещички-то собрал и тикаю подальше, пока возможность есть, поделом это все. Жить же хочется! Страшно мне, соседи! И вам советую поскорей отсюда уезжать!
Роман в замешательстве замер, его сердце пропустило удар. Мужчина не представлял, как в такое спокойное и мирное время может начаться военная операция. Нужно было что-то делать, только вот что именно — мужчина не знал. В трудные моменты решения всегда принимала Варвара, однако тогда, когда опасность грозила семье, Роман решил, что возьмет ответственность на себя.
— Варька! Бегом в дом, собирай вещи и уезжаем! — сурово прокричал Роман, пока провожал взглядом соседа, бегущего к окраине деревни.
Из домов повыбегали и другие: кто-то ходил по соседям, пытаясь узнать, нужна ли их помощь, кто-то бросился тушить горящие обломки, а кто-то так же, как и Роман, неподвижно стояли, смотря вслед Володьке.
Несколько часов тишины, которые были заняты сборами, внушали спокойствие, точно все, что было несколькими часами ранее, лишь ошибка и такого больше не может повториться. Варвара быстрым шагом обходила комнаты, проверяя, не забыли ли они что-нибудь, а Миша тем временем, усевшись на любимую печку, разглядывал рисунки, все еще не в силах унять тревогу. Мальчик гадал: будет ли солнце светить так же ярко, как и вчера, изменится ли их жизнь, когда они вернутся в Шебекино? От мыслей Мишу оторвал спор родителей, бурно обсуждавших их последующие шаги. Роман постоянно жестикулировал, а Варвара, повысив голос, пыталась доказать мужу, что уезжать нужно сейчас же, а не ждать новостей из соседнего села.
Их перепалку прервал свист, тот же самый, что был слышен утром. Шадрины уже знали, что последует за этим, поэтому, прикрыв головы руками, побросали все и спустились в погреб. Очередные взрывы сотрясали стены дома, от шума закладывало уши, отчего Миша постоянно закрывал их руками. Мальчик уткнулся в бок отца, ища укрытие. Он знал, что именно объятия родителей способны успокоить и поселить в маленьком сердце веру в лучшее.
— Говорила же, нужно сразу уезжать, а ты: подожди, да подожди! — Варвара сидела в противоположном от семьи углу и злилась. Злилась женщина в первую очередь на мужа, который в первый раз решил принять важное решение, на себя за то, что послушалась его, и на ситуацию в целом. Ей было страшно, но она не могла показать этого, чтобы еще сильнее не напугать сына. Варвара очень берегла Мишу, пусть она и была строга с ним, но его безопасность и спокойствие было важнее любых принципов и желаний.
— Подождем и уедем, не проблема, Варь. — Роман погладил сына по затылку и робко улыбнулся, только вот улыбка вышла слишком натянутой.
Взрывы не смолкали, а надежда покинуть деревню «Н» таяла с каждой минутой.
Шадрины вновь начали спорить, осыпая друг друга аргументами и совсем не боясь показать себя раздраженными перед сыном, но Мише было все равно. Мальчик мог думать лишь о том, как сейчас бы сидел с отцом на зимней рыбалке, разглядывал кристально чистый лед, покрывающий речушку, а когда бы он сильно замерз, то выпил бы горячего чая из термоса. Вечером они вернулись бы домой, гордо неся свой улов, и мать принялась бы готовить вкусный ужин. В своих мыслях мальчик уносился далеко от обстрелов и взрывов, от паники, царящей на улице.
Дни тянулись, Шадрины все так же находились в деревне «Н», придумывая способы, как бы покинуть ее, и наблюдая за новостями по возможности. Обстрелы продолжались, сметая на своем пути почти все, что было в деревне. Иногда к Варваре обращались местные жители, знающие, что женщина работает медсестрой. Кого-то ранило осколком, а кто-то попал под шальную пулю. Варвара оказывала им всю необходимую помощь, тщательно обрабатывая раны и перебинтовывая конечности. В такие моменты она четко осознавала, что ужасы военной операции пробираются сквозь ее кожу и захватывают каждую частичку тела. Но страшней всего было Варе за своего сына, будущее которого было теперь под угрозой. Но об этом и думать не хотелось.
Миша же не мог отпустить былой страх даже спустя несколько дней — каждый взрыв, даже отдаленный, еле слышимый, пробуждал в нем воспоминания о четвертом дне двадцатого числа, когда узоры на ковре стали силуэтом страха и ужаса. Мальчишеское сердце в последнее время билось беспокойно. И все вокруг теперь казалось не таким умиротворяющим: закат не успокаивал и лишь предвещал новый день ужасов, которые так старательно пытались скрыть Роман и Варя от своего сына. Но бой за справедливость не скрыть ничем.
