10 января 1943 года полк подошел к Миллерово со стороны станицы Вешенской, к хутору Ворошиловский, что был на окраине города. Мороз стоял крепкий, лютый был, крещенский. Ночь провели в открытом поле, на мёрзлой земле, при мерцании Крещенского неба. Спали все крепко, вечером в расположение полка привезли горячий ужин, каша с горячим чаем согрели тела и души солдат. Перед сном положено перемотать и просушить портянки. Святое дело – погреть утомлённые ратным трудом стопы у костра, подсушить родимые портянки и намотать их по новой, аккуратно, без складок, в натяг, обуть сапоги, чтоб, в случай чего, вскочить и начать бой. А ноги-то ухожены, в порядке! Затем по последней перед сном затяжке, и, увернувшись в шинель засунув руки в рукава, обняв автомат и завязав уши шапки под подбородком, улечься в детскую позу, прижав колени к груди и спать… Ни мороза ни войны нет во сне. Только Благодать Божия! А утром… утром в бой.
Ворошиловский оказался прикрыт множеством дзотов, откуда «гад» поливал пехоту свинцовым дождём. Дзот – мудрое сооружение Войны по изощрённому уничтожению людей. Артиллерией его уничтожить очень трудно, танк, если раздавит-провалится, гранатой –не всегда пробьешь стену. Тут только пехота справится: подползти близко и расстрелять прямо в амбразуру или вкинуть туда гранату. Много солдат полегло сражаясь в дзотами. Вот и полк Овчинникова только по-пластунски подбирался к городу, к своему Советскому городу на пузе по мёрзлой земле. Фашисты подло вели войну, без чести, без совести. Сам майор одевшись в белый маскировочный комбинезон, полз и полз меж мёрзлых комьев непаханой два года земли, в левом рукаве фуфайки аккуратно уложены три ножа без ручек острием наружу, в душе– ярость, в сердце – отвага, обходил, обползал дзот слева и обполз таки живой. Удар ноги в дверь и сразу вовнутрь, бросок Бертольда-Шварца из левого рукава трех ножей одновременно правой. Яркий свет из двери ослепил привыкших к мраку дзота «гадов» и три сразу вскрикнули и умерли, следом удар ногой в пах того, что был прямо, с разворота правой рукой по шее того, что был справа , упор на правую стопу и удар левой по колену того, что был сзади. Ещё трое взвыли от боли, пошел в ход штык-нож, что спрятан за поясом… И через15 секунд – 10 трупов. Больше времени не дано, если не убьешь всех за 15 секунд, на 16 убьют тебя. Это майор знал как «Отче наш». На 16 секунде заговорил вражеский пулемёт, метая смерть в сторону «гадов». А десять вражеских душ полетели в ад, их дохлые тела остались промерзать во мраке дзота. И пулемёт все говорил и говорил на русском языке отправляя в ад фашистскую нечисть. Полк весь поняв, что это Волк – Овчинников управился с упырями осмелел и через час все десять дзотов были уничтожены. Ворошиловка опять стала Ворошиловской. Словами современных военных зачистка деревни была выполнена на отлично!
Январские дни коротки и к трем часам дня из хмурого сегодня неба начали опускаться сумерки. В «зачищенных» фашистских окопах, что словно рубцы от ножа распороли Донскую землю, бойцы 113 полка отдыхали, ели сухой паёк, курили, поминали погибших. Иногда добивали немцев, что пытались то ли вырваться из города, то ли совершали бессмысленные попытки потеснить Красную Армию, но уже вяло, потому как оборона уже «треснула, лопнула» повсюду, Миллерово ещё не было сдано, ещё не возвращено в число Советских городов, однако взято в крепкое кольцо окружения и освобождение города было делом нескольких дней. Ком.полка и два автоматчика пошли вглубь длинного и извитого окопа с целью оценить положения полка. Из землянки, справа в окоп, из вечернего мрака, словно как чёрт из преисподней, вдруг выскочил молодой немец, то ли пьяный то ли контуженный, но перепуганный точно. Он уже поворачивал свой «Шмайсер» в сторону русских, но пуля из ТТ майора оказалась быстрее и влупила немцу в правое плечо, вторая легла в грудь чуть ниже. Он упал. « Не убил, – понял Волк, – Ведь пацан совсем,– и добивать не стал, – До конца окопа далеко ещё и что там не известно, нужно патроны поберечь». Переступили через обмякшее тело и пошли дальше. Через несколько шагов Овчинников обернулся и уже направлял свой ТТ на лежащего, но на него смотрел ствол «Шмайсера» и дикие глаза фашиста. Ряд плевков изрыгнул «Шмайсер», майор даже увидел выхлоп дыма из ствола и ощутил удар в грудь справа сбоку. Вдруг стало темно. ППШ автоматчика, тоже получившего пулю в левую ногу, подавил огонь «Шмайсера» и жизнь фашиста, в котлету изрубив лицо гада. Обернувшись, солдат увидел лежащего на земле окопа майора с изорванной шинелью на правом боку и спине, из дыр пульсом билась кровь. Второй солдат смотрел в темнеющее небо застывшими глазами, в шее и на лбу были две дырочки из которых кровь не текла. На звук выстрелов подоспели наши, стрелявший сидел на дне окопа и ремнем перетягивал раненное бедро
– Майор жив, ещё жив, видишь кровь пульсирует из груди, а солдат – мёртв. Вон тот гад, – он указал на изрубленную пулями голову фашиста, из ствола «Эрма-Шмайсера» ещё струился дымок.
