Сергей Овчинников, крестьянин, крестьянский сын и отец будущих крестьян со своей ненаглядной и любимой женой с рассветом выдвинулись к своим покосам. Василиса несла младшего двухлетнего сынишку на руках и узелок с едой, а Серёга – косы. Точила и бидончик с водой. Заря только окрасила небосвод в свой любимый цвет, золотистым заревом поднимаясь в дали. Молодая семья уже шагала по улице от своего глинобитно-деревянного дома с земляными полами. Старший сын остался дома управляться с хозяйством. Идти было не далеко, но и не близко, версты три, и пересаживая спящего сына с руки на руку, Василиса едва поспевала за мужем. За околицей дорога уходила на юг, а косари пошли тропинкой на Восток, отклоняясь от равнины в холмистую местность, туда, где и ждал их выделенный покос. Сначала Василиса всё говорила и говорила молча идущему мужу о планах на будущую жизнь, но через время тоже умолкла, выдохлась от быстрой ходьбы и ноши. Зарево рассвета разгоралось ярче и сильнее, отнимая у ночи спящую ещё землю и освещая землю лучами ещё невидимого солнца. И как только оранжевый шар показал свой краешек из-за земли, косари добрались уже на место. В низине, откуда на пригорок поднимался их луг, росли кусты терновника и ещё ночная прохлада лёгкой дымкой утреннего тумана окутывала ветви кустарника. Здесь устроили маленький лагерь: постелили Сергееву куртку и уложили на неё спать сынишку, прикрыв его большим платком, что сняла с плеч Василиса, под куст упрятали узелок с салом, хлебом, редиской и луком, туда же Сергей пристроил и бидончик с водой. И пошли сквозь луг заходить сверху, чтобы при косьбе спускаться вниз. И начали. Стали с правого края и пошли, сначала Серёга с размаху смело резанул траву. «Вжик» ответила коса, раз, два, три и, отойдя от края метров на пять и не поворачивая головы, сказал жене:
– Давай, начинай тоже. С Богом!
«Вжик», – скрипнула вторая коса и, быстро подстроивщись друг под друга, оба в ногу, ступая правой – «Вжик» и приставляя левую – «Вжик» , муж с женой шаг за шагом врезались в поле, брея землю за собой почти наголо. Василиса всё посматривала в сторону «лагеря», нет ли шевеления под кустом, не встал ли малыш? Но там всё было спокойно и коса Василисы раз за разом врезалась в траву, поспевая в такт движениям и дыханиям мужа. А на его спине уже прорисовывалось мокрое пятно постепенно расползающееся по вылинявшей рубахе. Не останавливаясь оба двигались медленно вниз, к «лагерю». А солнце уже выбралось на небо, из огромного шара превратилось в огненный мяч и плыло себе, прогревая и накаляя всё внизу. Косы «вжикали» в унисон, косари шагали в ногу, оставляя за собой ровную полосу скошенной травы на лысой голове земли. Но вот Василиса сбилась с ритма: в «лагере» появилось шевеление и хорошо виден был малыш в короткой рубахе, вставший на свои непослушные ещё ножки и помогавший держать равновесие ручками, размахивая ими. Он стал прохаживаться вдоль кустарника. Не плакал. И Василиса, оценив ситуацию, опять врезалась косой в траву, вторя звукам ведущей косы мужа.
А мальчик обследовал окружающий его мир, сначала потрогал терновник и, видимо уколовший, повернул и зашагал к высокой траве. Остановился удивленный красоте летних цветов и глубоко вздохнул, любуясь творением Бога широко открытыми глазами. Его привлёк голубой цвет васильков и он, по примеру виденному у взрослых, стал срывать васильки, нагнувшись к корням, и показал маме свою розовую попку. Выпрямился, сорвав цветок, и упал на эту попку и заплакал. Плача слышно не было из далека, но материнское сердце услышало его, и уже было Василиса дернулась в сторону бежать, но остановилась. Далеко. Пока добежишь, ребёнок сам разберётся что да как. А малыш поплакал, поплакал и, не выпуская цветы, повернулся набок, лег на живот прямо на землю, встал на коленки, поднялся на ножки и, держа на вытянутой руке три василька, подошел к своей лежанке и чуть погодя уже крепко спал, прижимая к груди васильки. Какой там страх быть одному, какая там боль от падения? Ведь этот малыш – будущий Герой Советского Союза!
И когда полудённое солнце накалило воздух и землю, напекло головы косарей и высушило из них всю воду, наступил час обеда и отдыха. Папа и мама пришли к «лагерю». Малыш сидел в тени терновника и улыбаясь протягивал маме три василька.
– Ня, – сорвалось с его молчаливых ещё губ, – Мама.
– Вот пострел, ещё и не говорит-то толком, а заметил как ты дарил мне цветы… Осталось венок сплести.
Мама подняла на руки своего кавалера, поцеловала в щеку, прижалась к груди мужа.
– Устал?
– А ты?
– Да так немного, давай есть.
Сергей уже жадно пил из бидончика уже тёплую воду.
Поели. Сергей улегся в тени терновника, а Василиса достала налитую молоком грудь и стала кормить малыша. Он жадно сосал, покусывая грудь своими мелкими зубками.
– Грызётся, чертёныш, – она оторвала грудь и опять дала ему повернув её немного набок.
– Хорошо, что у тебя молока много, а то чем бы кормили?
– Вот, чертёнок! Больно же сынок! – Она повела плечом, пытаясь освободить грудь, но малыш продолжал сосать, даже глаза закрыл.
