Родительский парадокс полностью

Клинт закрывает холодильник и идет кормить собаку. Малыш сидит тихо. Он внимательно смотрит на клубнику и понемногу ест ее с хлопьями. Эли спускается вниз, чтобы посмотреть любимую видеопрограмму. Клинт начинает разгружать посудомоечную машину. Закончив, он вытаскивает Зая из детского стульчика и присоединяется к Эли, который уже сражается с конструктором «Лего», пытаясь собрать машинку.

Клинт помогает ему:

— Дай-ка я тебе помогу… Ну вот, тебе нужно соединить эти две детали.

За сборкой машинки Клинт совершенно меняется. Мне он напоминает диабетика, которому наконец-то дали желанную конфетку.

— Обожаю «Лего», — говорит Клинт, заметив, что я за ним наблюдаю. Он буквально читает мои мысли. — Я сам играл с этим конструктором в детстве.

Он достает с полки нескольких зверюшек, сделанных из «Лего», для Зая.

Старомодная игра продолжается довольно долго. Клинт объяснил, что предпочитает играть с детьми перед ужином — тогда дети меньше сидят перед телевизором. А из игрушек ему больше всего нравятся конструкторы, из которых можно собирать что угодно. Игры с детьми явно доставляют ему удовольствие, но он смотрит на свой телефон.

— Я проверяю время, — объясняет он. — Пытаюсь сообразить, когда начинать готовить ужин, пока они еще не слишком устали и не будут капризничать.

Эли показывает отцу автобус, сделанный из картонки для яиц.

— Хочешь сделать такой же вместе со мной, папа?

Клинт качает головой и поднимается:

— А что, если мы сначала приготовим ужин? — спрашивает он.

Мысленно Клинт уже на кухне. Ему нужно приготовить ужин, избавить себя от капризов и подготовиться к тому, чтобы уложить детей спать. У него есть четкое расписание, и он чувствует себя деловым, занятым человеком.

Я наблюдала за Клинтом днем и вечером, мне было трудно не отметить, насколько разные они с женой — и насколько по-разному реагируют на них дети. Утром Зай устраивал истерику, стоило Энджи спустить его с рук. Ей это так и не удалось, хотя она могла бы попытаться настоять на своем. Клинт хотя и мягко, но сказал бы, что Энджи сама во всем виновата, потому что позволяет малышу манипулировать собой. («Зай не рассчитывает на то, что я возьму его на руки, если он захнычет», — говорит он.)

Но если Зай будет плакать, то у Энджи разовьется чувство вины. Ей будет казаться, что она не делает для сына все, что должна, — она и без того расстраивается, потому что три-четыре вечера в неделю работает вне дома. Стоит детям почувствовать ее слабину, как они тут же ею пользуются. Когда Энджи дома, она старается брать Зая на руки, не спуская его на пол и не усаживая в детский стульчик. Она все делает одной рукой, склонившись набок. Из-за этого у нее болит спина и она становится особенно неуклюжей.

— То, что мне кажется проблемой, для Клинта проблемой не является, — незадолго до ухода сказала мне Энджи. — Он считает, что я слишком много беспокоюсь. Хуже всего, что он чувствует себя беспомощным.

Говоря о беспомощности Клинта, Энджи вовсе не подразумевает, что он чувствует себя подавленным. Просто он думает, что она слишком много волнуется и беспокоится, а сам не может ничего для нее сделать.

— Когда он видит, как что-то не могу сделать, ему кажется, что это очень просто, — говорит Энджи.

Конечно же, Энджи может делать простые вещи. Главный источник стресса для нее — это дробление времени (Накрыть ребенка. «Где Зай?» Снять одеяло. «Вот Зай!» Накрыть. «Где Зай?» Снять. «Вот Зай!» Накрыть…) Клинт же, по привычке и по темпераменту, относится к тем людям, которые умеют оптимизировать свое время. Точно таким же он был и до рождения детей. Родительство просто завершило его превращение в высокоэффективную ракету. И он это понимает.

— Если Энджи руководствуется чувствами или своим представлением о благе детей («Детям нужно гулять в парке! Им нужны разнообразные развлечения!»), для меня главное — это эффективность использования времени, — говорит Клинт.

Такую эффективность можно ошибочно принять за сухость и безразличие. Но это не так. Это похоже на разницу между системой Станиславского и прежними методами вхождения в роль. Энджи исполняет роль мамы интуитивно. Она идет изнутри, а Клинт — снаружи.

— Она просто знает, что нужно сделать, — говорит Клинт. — А я до всего дохожу эмпирическим путем. Нет, не думайте, что я оставлю ребенка в грязных подгузниках: я сменю их и не буду об этом думать. Но если Энджи заметит это, а я еще нет, она расстроится.

Клинт думает, а потом добавляет:

— Она настолько настроена на детский монитор, что просыпается за несколько секунд до его срабатывания.