Родительство как психологический феномен полностью

Если рассматривать отцовские и материнские функции с точки зрения биологического подхода, в свете общей логики полового диморфизма, то генетическая функция самца состоит в том, чтобы оплодотворить как можно больше самок, тогда как самка обеспечивает сохранение потомства и унаследованных качеств. У человека и его ближайших родственников такого биологического ограничения нет. Но поскольку вскармливание и уход за маленькими детьми повсеместно составляет обязанность женщины, многие психологи склонны подчеркивать биологические детерминанты материнства.

Однако понятие «материнский инстинкт» уже не трактуется однозначно и буквально. Так, И. С. Кон (2000) указывает на то, что

296

материнство эволюционируете развитием человечества. Материнство женщины имеет меньше общего с материнским инстинктом, чем любовь — с половым. Многие народы различают физическое и условное, социальное родство применительно к матери.

Проследив историю материнских установок на протяжении четырех столетий (XVII — XX вв.), представители социо-культурно-го подхода пришли к убеждению, что материнский инстинкт — это миф. Они не обнаружили никакого всеобщего и необходимого поведения матери. Материнская любовь может существовать или не существовать, появляться или исчезать, быть сильной или слабой, избирательной или всеобщей, делом индивидуального усмотрения, социально случайным явлением или обязательной нормативной установкой культуры.

Во второй половине XX в. явственно обнаружились тенденции, враждебные «детоцентризму». Социально-политическая эмансипация женщин и все более широкое их вовлечение в общественно-производственную деятельность делает их семейные роли, включая материнство не столь всеобъемлющими и, возможно, менее значимыми для некоторых из них. Современная женщина уже не может и не хочет быть только «верной супругой и добродетельной матерью». Ее самоуважение имеет кроме материнства много других оснований: профессиональные достижения, социальную независимость, самостоятельно достигнутое, а не приобретенное благодаря замужеству общественное положение. Некоторые традиционно-материнские функции по уходу и воспитанию детей ныне берут на себя профессионалы. Это существенно изменяет характер материнского поведения. Однако повышение социально—педагогической эффективности семьи и семейного воспитания возможно только в рамках успешного сочетания материнства с активным участием женщин в трудовой и общественной деятельности.

Обозначение и фактическое содержание отцовских и материнских ролей тесно связаны как с общим половым символизмом, так и с половой стратификацией включая дифференциацию супружеских ролей — статусы матери и отца невозможно понять отдельно от статусов жены и мужа.

У человека различие отцовства и материнства и специфический стиль отцовства зависят от множества социокультурных

297

условий и существенно варьируют от культуры к культуре. Соотношение и значимость этих факторов зависят от целого ряда условий: преобладающего вида хозяйственной деятельности, полового разделения труда, типа семьи и т. д. [ 74].

И. С. Кон отмечает, что при всех кросскультурных различиях, первичный уход за маленькими детьми, особенно младенцами, всюду осуществляет мать или какая-либо другая женщина (тетка, старшая сестра и т. п.). Физический контакт отцов с маленькими детьми в большинстве традиционных обществ незначителен, хотя в моногамных семьях и с возрастом ребенка он увеличивается. У многих народов существуют строгие правила избегания, ограничивающие контакты между отцом и детьми и делающие их взаимоотношения чрезвычайно сдержанными, суровыми, исключающими проявления нежности.

Исторические и социокультурные вариации влияют на реальную величину отцовского вклада в воспитание детей. Начиная со второй половины XX в. В общественном сознании распространяется стереотип о слабости и неадекватности современных отцов, отцовской некомпетентности. Его связывают прежде всего с ломкой традиционной системы половой стратификации.

В традиционной патриархальной семье отец выступает как:

а) кормилец;

б) персонификация власти и высший дисциплинатор;

в) пример для подражания, а нередко и непосредственный наставник во внесемейной, общественно-трудовой деятельности.