— Кто поедет? – сразу же спрашиваю я.
— Наши ребята светиться там не должны, и даже знать им нельзя об этом всем. Слишком много рисков. Нужно посылать того, кто в курсе всего. То есть тебя, меня и Яна. Мы с тобой там точно появляться не должны. Значит, едет Ян.
— Я? – переспрашивает он, оторвавшись от своих бумаг. – У меня работа!
— Ты свою работу и так уже пропускаешь, — замечает мужчина. – Пока сидишь здесь с Соней.
— И как вы себе это представляете? – недоумевает парень. – Неожиданно в город приезжает твой сын и начинает что-то разнюхивать? Не подозрительно ли? То же самое, если поедешь ты.
— Здесь ты прав, — соглашаюсь.
— А что если ты поедешь туда работать? – предлагает Соня.
— В смысле? – одновременно спрашиваем мы втроём.
— Ну, поедешь туда и станешь там преподавателем или ректором… Или аспирантом?
— Как вариант, — соглашается Прохор. – Я хотел предложить, чтобы ты к крёстной поехал. Навестил её.
— К Насте? – спрашивает Ян.
— Да, к ней. С Олей увидишься. Вы ведь не общались с ней после того, как она голос вернула, — отвечает ему отец.
Позже Настя вышла замуж за Петербургского толстосума. А вместе с ним получила и падчерицу. Своих детей Настя иметь больше не может… Из-за меня.
— Ладно, я согласен, — говорит парень вздохнув. – Да и Мурманск недалёко, – последнее он говорит себе под нос, но у меня хороший слух, и я слышу его последнюю реплику. Делаю вид, что не заметил, и иду к Яну, чтобы пожать ему руку.
Глава 22
— И долго мне здесь лежать? – хнычу, лёжа на груди у Миши.
Я провела в этой больнице полмесяца, четырнадцать дней. Столько часов в своей жизни я ещё не лежала. Бока болят, спина затекает. Ад, иными словами.
Одно радует, я никогда не нахожусь в палате одна. Двадцать три на семь рядом Михаил. Мой Миша. Чаще всего он молчит, а я болтаю. А иногда мы вместе молчим и смотрим друг на друга.
В эти моменты мир вокруг только наш. Может быть, мы ничего и не говорим, но за нас говорят наши движения, взгляды и жесты. То, как мы касаемся друг друга. Как смотрим. Как целуем друг друга.
Поцелуев у нас было и не счесть сколько. Но ничего больше.
— Пока не вылечишься, — спокойно отвечает Царь и, взяв мою руку, подносит к своим губам.
Он делает так каждый раз, и я таю, как и бабочки в моём животе.
Вот кажется, что за две недели можно привыкнуть к этому и прекратить обращать внимание, но нет… Каждый раз, как первый, и даже сильнее.
— Я здесь уже две недели! – возмущаюсь, но не встаю. – Я уже совершенно здорова.
— Некоторые твои показатели ещё скачут и растут, — гладит меня по голове.
— Конечно, — вскакиваю. – Я сюда попала с попыткой самоубийства, а теперь меня проверяют как подопытного мышонка!
— Правильно! Здоровье превыше всего!
— Неправильно! – встаю с кровати и, пройдя в кресло, сажусь в него. – Я хочу домой! Мне надоела эта больница! – надуваю губы. – Ты же врач. Я могу и дома полежать, а ты присмотришь!
— Ты останешься здесь! – впивает в меня строгий взгляд, от которого мурашки по спине бегут.
— С чего это?
— С того, что я твой мужчина и мне решать, — строго произносит он, но так спокойно, будто бы ничего такого не происходит. Обычный разговор о погоде.
— Да, я тебе… да, я тебя… — пыхчу на него.
— Что ты мне? – с азартом спрашивает.
— Я подам на развод! – заявляю ему. – И съеду от тебя!
— Мы не женаты!
— Вот как поженимся, так сразу сбегу!
