– Здесь! – выпалила я, внезапно заметив под своими ногами ярко-зелёный ластик, а чуть дальше от него конфету в серебристой обёртке. – Она оставила след!
Прежде чем кто-то успел понять смысл моих слов, Байрон Крайтон, оказавшийся рядом со мной в мгновение ока, оттолкнул меня в сторону и первым побежал по следу из разбросанных конфет. Мы бросились за ним, я единожды попросила его остановиться, но он уже не слышал ничего, кроме биения собственного сердца.
Как только мы забежали наверх холма, я увидела, как Байрон резко затормозил у края обрыва, над которым нависала огромная каменная глыба. Мы тоже остановились на мгновение, как вдруг Крайтон, издав пронзительный стон, не раздумывая сиганул куда-то вниз. Выкрикнув громогласное “Ааа!”, я со всей возможной для себя скорости рванулась в его сторону, и остальные тоже рванулись вместе со мной, но было уже слишком поздно – он, не подумав о возможных последствиях, спрыгнул в яму.
Когда мы остановились у самого края обрыва, я буквально окаменела от увиденного и услышанного в следующие секунды. Байрон Крайтон, прижимая к себе неподвижное ярко-красное пальто, распластавшееся на дне ямы, рыдал так надрывно, из его груди вырывался такой пронзающий, надсадный хрип, подобный звериному вою, что от жуткого ощущения этой практически осязаемой, нечеловеческой боли, по моей коже разлился страшный в своей нарастающей силе холод…
Мы нашли Терезу Холт.
Из-за непогоды потемнело раньше обычного, но возвращаться в пустой дом совершенно не хотелось и потому я всячески тянула время, вновь и вновь просматривая папку преступлений Ламберта, в тщетной попытке разобраться с его жертвами под номерами один и шесть. Однако, очевидно, не я одна была не в восторге от перспективы встречи с прессой, обосновавшейся на парковке перед полицейским участком – назойливых мух всё ещё удавалось не пропускать вглубь здания дальше приёмной комнаты. Арнольд, принеся мне кофе, опустился на соседний стул и предложил пересмотреть видеозаписи, предоставленные нам Крайтоном, которые не просто для меня, но для всего следствия стали настоящей золотоносной жилой.
Сначала мы, придвинувшись к монитору моего компьютера едва ли не впритык, просмотрели видеозапись с регистратора. Сокрушительные признания Лурдес и безвыходность жуткого положения Терезы вновь, и вновь вызывали потоки мурашек, и холода по коже. Затем, отстранившись от монитора подальше, мы просмотрели видеозапись стычки Байрона с Лурдес. Я неосознанно напряглась при появлении фантома за стеклянной дверью и призакрыла глаза на опасных словах Крайтона. У нас были и другие видеозаписи с камер скрытого видеонаблюдения в доме Крайтона, но все они были бесполезны для следствия. Однако большего нам и не нужно было – в этих двух файлах было даже больше того, на что мы в принципе могли бы рассчитывать.
Ощущения во время повторного просмотра обеих видеозаписей и у меня, и у Арнольда были настолько смешанными, что мы ещё долго не говоря ни слова смотрели в почерневший после окончания просмотра экран. Придя в себя только через несколько минут, я, продолжая упираться затылком в свои сведенные за головой ладони, перевела взгляд на Арнольда, упирающегося предплечьями в стол, за которым мы легко помещались вдвоём. Наше расположение было таким, что я могла видеть его профиль, он же, для того, чтобы увидеть моё лицо, должен был бы повернуть голову влево. Решив, что это хороший момент, то есть оценив наше расположение, как выгодное для себя, я заговорила:
– Ты заметил, – констатировала, а не спрашивала я. – Для того, чтобы показать нам силуэт за стеклянной дверью, ты отмотал не на момент появления силуэта, а на момент слов Крайтона о том, что Лурдес не спустится со второго этажа самостоятельно.
Прежде чем ответить, Арнольд немного помолчал.
– Этому парню подменили целую жизнь, а после у него и вовсе отобрали чуть ли не всё. Убийца его матери играла для него роль родившей его женщины, разлучила его с сыном и не единожды выпустила пулю в его женщину. В любом случае, отправив Лурдес на второй этаж, он не позвонил в скорую помощь, а это может подтверждать, что он не знал о её суицидальных намерениях, и это делает ему алиби. Если бы он позвонил в скорую помощь, тогда было бы проще доказать, что он надавил на неё и, оказав влияние на её психологическое состояние, повлиял на её решение отравиться. Но он не совершил этот звонок.
– Либо его пассивность в вопросе вызова скорой помощи наоборот подтверждает тот факт, что он не намеревался предотвращать её суицид и даже способствовал его свершению, – прищурилась я.
Мой собеседник вдруг посмотрел на меня через плечо и, встретившись со мной взглядом, неожиданно выдал:
– В тот момент, в особняке Крайтона, ты сделала вид, будто не поняла. Я заметил это.
