Арнольд, вдруг нагнувшись к ноутбуку, начал отматывать запись назад. У меня засосало под ложечкой от предчувствия того, что он начал искать момент со словами Крайтона: “Поднимайся в свою спальню и решай сама, что с собой делать, но со второго этажа ты самостоятельно уже не спустишься”. И он действительно отмотал именно на этот момент! От этого мне мгновенно подурнело… Арнольд Рид был хотя и молодым, но талантливым полицейским, в свои двадцать девять он уже являлся следователем, именно его талант четыре года назад прославил его на все Соединенные Штаты Америки. Славу и звезду ему принесло дело Дождливого маньяка: психопат убивал домохозяек в дождливую погоду, расстреливая женщин в их собственных домах. Этого маньяка пытались словить на протяжении трёх лет, за которые он убил семерых женщин, но однажды этот псих залез на территорию Рида – расстрелял женщину в Лексингтоне. Арнольд вычислил его при помощи данных со штрафстоянки, на которой тот засветился в самом начале своей кровавой карьеры, и в результате взял его с поличным за мгновение до того, как тот успел бы убить очередную женщину. Прежде я слышала, что в процессе задержания Дождливого маньяка Арнольд Рид словил пулевое ранение, а прошлым утром я увидела его собственными глазами: шрам располагался над правой лопаткой. Маньяк, которого на протяжении трёх лет разыскивала полиция семи штатов, был взят двадцатипятилетним парнем, благодаря таланту и действиям которого последняя жертва серийного убийцы осталась в живых, и других жертв на этом счету больше не будет. Естественно Рид понял слова Крайтона так же хорошо, как их поняла Лурдес и как поняла их я! Но он не был мной… Уже когда Арнольд только начал отматывать запись именно на этот момент, я отчётливо понимала, что хочу не только закрыть свои глаза и уши, но и закрыть глаза и уши Арнольда. Это была просто фраза… Он ведь не приказал ей отравиться! Он сказал: “Ты дала Терезе выбор: умереть или умереть. Я предоставляю тебе более гуманный выбор. Я звоню в полицию. Поднимайся в свою спальню и решай сама, что с собой делать, но со второго этажа ты самостоятельно уже не спустишься”.
И всё же я решила не вмешиваться… У Байрона Крайтона достаточно силы, чтобы защитить себя самостоятельно. Ему всего лишь нужно сказать, что он имел ввиду не принятие Лурдес яда, а надевание наручников на её руки. Ему достаточно сказать, что его слова: “Со второго этажа ты самостоятельно уже не спустишься”, – подразумевали собой выведение её со второго этажа в наручниках и под конвоем, а слова: “Решай сама, что с собой делать”, – относились к её внешности – он просто дал ей возможность привести себя в порядок перед взятием под стражу. Подобного объяснения будет достаточно для того, чтобы я смогла выступить в его защиту перед Ридом и убедить напарника снять с его рук наручники. Если Рид в дальнейшем промолчит, Крайтону точно не будет предъявлено обвинение, так как кроме меня и Рида во всём дряхлом штате уголовного отделения полиции Роара никто больше не поймёт истинного значения его слов. Если же он сейчас сглупит и ответит неверно – Рид его точно возьмёт по обвинению в психологическом давлении, а значит содействии суициду.
Видеодорожка пошла: “Ты дала Терезе выбор: умереть или умереть. Я предоставляю тебе более гуманный выбор. Я звоню в полицию. Поднимайся в свою спальню и решай сама, что с собой делать, но со второго этажа ты самостоятельно уже не спустишься. Пошла!”.
Арнольд остановил запись и уверенным тоном, заставившим меня призакрыть глаза, спросил:
– Что это было?
– Я сказал ей, чтобы она… – начал Байрон и, не поняв по его неоднозначному тону, какой из вариантов ответов он сейчас выдаст – губительный для него или его спасающий – я словила себя на том, что прекратила дышать, а Арнольд вдруг, совершенно неожиданно, оборвал его на полуслове, так и не дав ему шанса договорить.
