– Ты о чём?! Он виновен! Его причастность признает любой суд мира!
– Старику девяносто четыре года, он заперт в местном престарелом доме, мочится под себя и уже полгода как официально невменяем. Можешь забыть об Эйче Маккормаке, мы его упустили – время призвало его первее человеческого правосудия. У нас остались только его сын и внук. Внука мы поймали, осталось взять сына.
Я уставилась на лицо, смотрящее на меня непроницаемым взглядом с распечатанной ориентировки. Мы так долго пытались понять, кого именно с таким рвением и жертвенностью может покрывать Ламберт, а ответ всё это время лежал на поверхности. Я помнила рассказы Рене о том, что её муж никогда не ладил с воспитавшим его дедом, а значит Ламберт изначально покрывал не нелюбимого деда, а своего отца, долгие годы подпитывающего его семейный бюджет из кармана Крайтона, в который его любовница Лурдес уверенно запустила свою убийственно цепкую клешню. Даже сейчас Ламберт указал на ненавистного ему деда, чтобы отвести моё внимание от Ричарда, на которого следствие вышло бы в любом случае и на которого мы уже вышли, о чём Ламберт всё ещё не знал. Он пытался выиграть время для своего отца.
– Стоп, – сдвинула брови я. – Если Ричард Маккормак отец Стэнли Ламберта, тогда получается, что Ричард стал отцом в пятнадцать лет? В таком случае, кто мать Ламберта? Лурдес, родившая от Ричарда Августу, отчего та, получается, является младшей единокровной сестрой Стэнли Ламберта, не может быть его матерью, потому как на момент рождения Стэнли ей самой был всего лишь год от роду.
– Кажется, это дело объединит и разобьёт не одну семью, – сдвинув брови подобно мне, голосом никогда не ошибающегося предсказателя выдал очевидный постулат Рид.
