Действительно, будет неплохо его сдать куда-нибудь в музей. Совсем не к месту фигура. Я бы задался вопросом, увидев её впервые: «А что, эта статуя отражает ваш внутренний мир, Лирочка?» У «жены» личность сложная, но скорее кошачья, чем слоновья. Внешне уж точно.
— Что ты чувствуешь? — спросила наконец Лира.
Я сильно задумался. Переживания так и просились наружу.
— Чувствую гнев. Злость. Ненависть. Вижу в случившемся несправедливость. Я не хотел этого. Мне бесполезна его смерть.
— А что бы ты хотел?
— В тот момент? Я тогда планировал быстро сбежать, избежать конфликта и пропустить мимо ушей его нагон.
Лира смутилась.
— Что такое нагон?
— Это когда на тебя гонят. Претензии выражают.
— Ах, ясно. И что случилось потом?
— Он попытался напасть на меня.
— Ты ударил его?
— Нет.
— А как ты повлиял тогда на его смерть?
— Я же мог сбежать, например. Мог не разговаривать с ним, уйти с балкона. А в итоге замешкался. Уходить было поздно, когда решился.
Лира извлекла из портсигара сигаретку.
— А что дальше?
— Дальше только проблемы. Теперь у меня серьезные проблемы. Из-за меня могут пострадать и другие.
— Даже так?
— Ну да. Курочка, например.
— Он рядом там был?
— Да, пытался спасти дурака. Не сумел. Теперь больше меня впал в депру. Ещё Коля может пострадать, так как это его дача.
— А кто такой Коля?
— Друг Курочки, не из комсомольских. Я тоже узнал о нем только позавчера.
— Не слышала, чтобы у Сережи был такой друг, — сигаретка засветилась в огне зажигалки.
— Он промышляет спекулянтством. Сергей старается держаться подальше от подобного.
— Ну разумеется. Моральный кодекс строителя коммунизма. В действительности же наш Сережа имеет куда более ощутимые познания тёмной стороны морали.
Мы замолчали. Вода хлестала из крана в ванну.
— Лира, я не знаю, что мне делать.
— Ситуация не из легких. Пока следствие не завершат, ты вряд ли сможешь уехать из страны. Когда закроют, беги.
— Но я не хочу бежать.
Сигаретка прыгнула в хрустальную пепельницу.
— А ты не отказался от плана спасения мира? — Лира сделала вдох и нырнула под воду. — Ух! Какая же я глупая мартышка. Забыла макияж снять.
— Только хотел тебе сказать, — я смотрел, как комично расплывается тушь по её щекам.
— Вот такой у меня муж. Подлюка.
— Нет, не отказался. Мне сбегать нельзя.
— Тогда борись. Я могу тебе чем-то помочь?
В голове сразу родились три идеи. Первое. Просить её папу закрыть дело — навсегда, железно, чтобы исчезло само упоминание о произошедшем. Ему это под силу, наверное. Но захочет ли он мараться? А Лира? Ей ведь тоже будет неприятно. Второе. Просить пожить вместе. Сейчас мне нужна психологическая стабильность. Виктория Револиевна ещё может обеспечить что-то в таком духе, но у Григория Максимовича природный талант выбешивать по пустяку. Если до него дойдут слухи о случившемся, меня ждёт расспрос с пристрастием. Третье. Ускорить мое продвижение наверх. Ваня поработал инсайдером, а вот папа Лиры ещё ничего толком не сделал, судя по всему. Может поторопиться.
С другой стороны, я всё ещё жду информацию о сыне водителя. Ещё одна просьба может взбесить большого чиновника. Скажет ещё: «У, надоел, попрошайка! Не муж, а заноза» И будет прав. Впрочем, для чего же существуют покровительствующие родственники? В этом обществе столько подводных течений, что легко не всплыть, запутаться и утонуть. Помощь будет кстати.
Я взвесил самый катастрофический сценарий с реалистичным и оптимистичным. Риск велик, но пока не было вызова на допрос, стоит ли дергать за ниточки? Если следствие пойдет по ложному пути, то всё останется прямо там, в сожженой даче.
Жалко Колю. Он рискует больше всех. Если атлетист активно занимался серыми и полузаконными сделками, желание милиции превратить его в обвиняемого возрастет до небес. Я ж потом стекло жевать буду, видя его за скамьей подсудимых. Парень смышленный, мог бы пригодиться.
— Андрюша? — кажется, Лира пятый или шестой раз меня позвала прежде чем я очнулся.
— Ага. Решил. Ты когда уезжаешь?
— Двадцать пятого. Как раз во время фестиваля.
— Лира, я не хочу находиться дома. Мне нужно собраться с мыслями. Скорее всего, ничего плохого не случится, и в милиции сделают честное разбирательство. Но последнее, что мне сейчас хотелось бы, так это выслушивать возможные нотации от родителей. Может показаться смешным, что тебе говорит такое тридцатилетний мужик, но, во-первых, мой биологический возраст в прежней жизни на десять лет меньше, во-вторых, куда забавнее то, что мы столько раз купаемся в ванной, в таком виде и без всякого продолжения.
Лира встала, набросила на себя халат и ушла в гостиную. Видел, как постояла в темноте, затем нервно скинула с себя халат, упала на диван. Я тоже вылез, сбросил с себя мокрое белье и быстро вытерся полотенцем. Плюхнулся в кресло рядом с ней.
— Июльская жара. Жареная Москва.
— В будущем климат изменится. Станет ещё жарче.
— Всё зашло так далеко… — сказала она удрученно, словно в пустоту.
— Думаешь?