— Ну конечно, — ответил он раздраженно. — Мы же нормальная семья.
— Да. Нормальная. Конечно.
От Виктории Револиевны я получил просьбу не провоцировать его. Но кто кого провоцирует? Рядом с ним абсолютно токсичные вайбы, злость и внутренняя агрессия растёт на глазах. Токсичная маскулинность, токсичное понимание “народного мужика”. Он думает, что если ему что-то показалось правильным, значит в народе такого же мнения: “Ну, я же из народа, окончил обычную школу, московский техникум после 7 классов, как все выезжал на колхозные поля”.
Это моя обыкновенная боль, знакомая по настоящей жизни в России. Бумеры ждут от меня соответствующего поведения, а любое несогласие записывают в бунт или даже “иностранное влияние”. Как итог, всё мое поколение задерганое своими же родителями, а также дедами и бабами, которые постоянно чем-то недовольны.
И вот я оказался в СССР, и меня здесь поджидал Григорий Максимович… От русской безотцовщины я влетел в русскую переотцовщину. Как мне быть? Одно неприятнее другого.
— Поговорим о ваших планах, — предложила Виктория Револиевна.
Я уже хотел было охнуть от недовольства, но власть над ситуацией перехватила Лира. Её импозантность и артистичность оказывались крайне полезными личными чертами. Григорий Максимович охотно слушал её либо притворялся ради прагматических задач, а вот Виктория Револиевна словно видела в ней свою дочь, о которой мечтала.
Правда, у неё проскальзывали как-то сквозь повседневную речь о том, что Риммы в квартире Озёровых быть не должно: “Когда в доме есть мать и дочь, там и так опрятно ” Впрочем, директору автомобильного завода положено по статусу иметь прислугу, и жена ни в чем ему не отказывала. Да кто ж в своем уме откажется от элитарных благ?
Только не Озёровы.
Кроме того, у Григория Максимовича очень сильно прослеживается интерес пойти наверх, в высшие эшелоны власти. Сам он возрастом близок к Горбачеву, но ещё надеется на счастливый билет в большую политику. "Угадайте, кто тот самый заветный клочок бумаги со счастливыми цифрами удачи?
Мы! Я и Лира. Вот поэтому я не верю в чрезмерную любовь Григория Максимовича в мою “жену”. Слишком уж всё натянуто. Боюсь, Лира это понимает тоже, что пределы любви к ней определяются возможностями её отца в институтах власти.
— Вы же знаете, что в Москве показали картину Климова “Иди и смотри”?
— Нет. Это когда её показали? — удивился Григорий Максимович, заглатывая рыбку с лучком.
— Так на Московском международном.
— А, ты про этот фестиваль. Не посещаем такое.
Лира словно окаменела. Виктория Револиевна тут же добавила, что они предпочитают классику кинематографа, а к новинкам нынче очень холодны.
— Понимаю. Очень грустно. Многое пропускаете.
— А что там у Климова? — Григорий Максимович протер губы салфеткой. — Я слышал, наверху были вопросы. Раз так, то неудивительно, что в прокат не пошло.
— В прокат выйдет в октябре.
— Откуда такие познания, Лира?
— Я дружу с режиссером. Со мной много кто из интеллигенции дружит.
Григорий Максимович неопределенно хмыкнул, но высказываться на этот никак не стал. У него заметное пренебрежение к людям умственного труда. Мозгокруты, балаболы, болтуны. Характеристика понятная.
— Так что же такого в этом “Сиди и смотри”?
— Картина называется “Иди и смотри”, — улыбчиво поправила Лира. — Элем Климов показал ужасы Великой Отечественной войны.
— О, полезно. Только почему сразу ужасы? — в лице Григория Максимовича появилось напряжение. — Нужно показывать патриотические стороны войны. Ужасов мы видели предостаточно.
— Лишь бы не было войны, — вторила ему Виктория Револиевна, глядя на меня. — Хватит с нашей страны пролитой крови. Уж советский народ выстрадал свое право пожить спокойно хотя бы век.
— Да, конечно, — поддержал я мысль матери “Андрея Ивановича”. — Однако есть одно но.
Родители уставились на меня. Слово Афганистан вызвало в них досаду.
— Это интернациональный долг, Андрюша, — протестовал Григорий Максимович. — И не пристало тебе осуждать решения Политбюро.
— А я и не осуждаю. Просто замечаю несоответствие, — поднес к губам бокал, чтобы ароматом шампанского на секунду освободиться от плена запахов жареной рыбы и лука.
— Лира, ты продолжай, — Виктория Револиевна подозвала Римму и попросила принести на стол пирожки.
— Фильм прекрасен своей реальностью, — заявила Лира. — Снятый без чрезмерного налета на воспитательную функцию. Есть, разумеется, в нескольких складках полотна назидательный тон, но персонажи показались мне очень живыми. Очень настоящими.
— Ну, например? — Григорий Максимович жестом прокрученной руки требовал больших разъяснений. — Что-то мне пока совсем не понять, о чем фильм вообще.
— Советская Белоруссия, 1943-й. Немцы отступают и проявляют нечеловеческую жестокость. Это знакомый антураж, правда, но с обеих сторон показаны персонажи такими, какими они бывают в реальной жизни. Настоящими, не однобокими героями, идеальными в своей морали и воспитании. Я такого не видела раньше от наших режиссеров. Возможно, поэтому ему поначалу ставили палки в колёса. Боятся, как бы поняли двояко кинокартину…