– Это тоже шляпный фокус с зайцем, – Курочка крепко оперся руками.
– В каком смысле?
– Результат предсказуем. Федосова ты обидишь.
– К тому времени может случиться, что мнение Федосова, Елфимова и ещё некоторых серопиджачников можно будет не только игнорировать, но и… ладно. Сережа, твои ребята готовы?
– Они сильно напряжены, Андрей.
– Почему? Ты разве не подготовил их?
– Ну так люди Федосова приходили, сказали им, чтобы отправлялись в другое место. Тебе бы было приятно такое отношение? Понятно, что партия скажет, а комсомол исполнит, но мои товарищи всё же характерные.
– Зачем ты взял тогда характерных? – я удивился, что для такого тонкого дела взяты потенциально проблемные личности.
– Ты где видел, чтобы дебаты тащили интеллигенты? – усмехнулся Курочка. – Они отлично ведут дискуссию, сидя в университете. А нам нужны бойцы.
– Ладно, где ребята?
– После речи Горбачева пойдут к нашей панели.
– Скажи им при встрече, пожалуйста, что я приду к ним с напутствием перед дебатами. Ребята не брошены и не забыты. Пусть готовятся.
Курочка похлопал меня по плечу. Тут же началось выступление Горбачева.
– Поздравляю вас с открытием двенадцатого всемирного фестиваля молодежи и студентов. Такие фестивали – всегда большой праздник, большое международное событие. Праздник – потому что встречаются молодые представители всех континентов, люди различных мировоззрений, национальных традиций. Встречаются для того, чтобы поделиться всем лучшим, что есть в духовной сокровищнице каждого народа…
– Кто сидит на трибуне, рядом с Горбачевым? – спросил я у Курочки.
– Так, ну я отсюда не увижу, но по составу и так могу сказать, кто точно будет. Рыжков, Лигачев, Чебриков… – Сергей загибал пальцы. – Громыко, Воротников, Шеварднадзе, Соломенцев, Ельцин, Алиев, Долгих, Кузнецов… Так, там ещё кто-то есть. Вообще-то ты должен назубок все фамилии высшего руководства страны знать, дружище!
– И ни одной женщины, надо же, – отметил я вслух.
Курочка заулыбался от моих слов. Ну да, ему не понять. В мое время женщин во власти было побольше, чем в 1985-м. А тут сплошной сосисочник. Удивительно, что и для меня это выглядит вычурным, и для Курочки; но я удивлен от того, что женщин в правительстве нет, а Сережа словил удивление от того, что я обратил на это внимание.
– Проблемы жизни затрагивают и волнуют молодежь не менее остро, чем старшие поколения, – продолжал Горбачев читать по бумажке. – Со всем жаром юности она встает на бой за социальную справедливость и подлинную свободу, за то чтобы блага земли, блага цивилизации были доступны всем, чтобы исчезли из жизни человека и человечества – насилие и расизм, неравноправие и угнетение, милитаризм и агрессия. Мир завтра, мир грядущего века – это ведь ваш мир, дорогие друзья. И то, каким он будет, во много определяется вашими сегодняшними помыслами и делами.
Я вдруг задумался над этими словами. Правда ли это? Нет. Горбачев лукавит. Последний раз молодежь громко сказала свое слово в 1968-м. А в СССР молодые осознанно пойдут говорить только к самому концу страны, и то совсем чуть-чуть. Куда больше молодежь слышалась в молодой России, но тоже ненадолго.
Но и не только в этом Горбачев исказил правду. Я гляжу на трибуну, и даже с такого расстояния вижу седину правительственных голов. Михаил Сергеевич тут ещё относительно молодой, и Ельцин с ним одногодка, кажется. Одни старики. Старики управляют советской страной, старики размышляют о социализме, коммунизме, марксизме и будущем. Нашем будущем. Не только их завтрашний день, но и наш.
Громко вздохнув, я закрыл глаза, пытаясь найти успокоение. Речь Горбачева продолжалась, а мне всё было не по себе, всё били в разум эти слова. Справедливость и свобода, блага, неравноправие, угнетение, милитаризм… Словно не прилетел из 2028-го. Кто я? Точно ли попаданец? Правда ли ушел в другую эпоху? Много красного цвета, но речи такие же громкие, воодушевляющие или припугивающе напоминающие об угрозах человечеству. Шарики, цветочки, горячие слова. Я, двадцатилетний чилгай, в теле тридцатилетнего комсомольского номенклатурщика, слушаю двуличную речь. Она красивая, она правильная, разумная и идейно верная, но вижу же, что всё не так.
Всё не то. В этом и должна быть перемена? Только ли в стариках дело, Андрей? Или молодежь тоже будет косячить? У молодых тормоз в нужном месте не всегда работает. Как много вопросов.
– Ты о чем так задумался? – спросил Курочка.
– О будущем. О том, всё ли на своем месте. Правильно ли то, что мы видим.
– Ты точно в генералы метишь!
– В маршалы, Курочка, в маршалы.
– Но не рановато ли стал промышлять такими размышлениями?
– А когда будет не рано?
– Сейчас как раз вовремя об этом думать. Помнишь, ты говорил в “Праге”, что намечаются перемены.
– Ну, говорил, – нахмурившийся Курочка слегка кивнул.
– Так вот. Мы можем стать этой переменой. Ты, я, Ваня, который угнал в ГДР, и Коля, которого обязаны вытащить из беды. Он нас спас, всё утаил, а сел в СИЗО поневоле. Да даже Лира с Татьяной тоже станут переменой.
– Как-то глобально звучит… – лоб Курочки совсем сморщился. – Бежишь впереди поезда.