Лигачев встал, поздоровался со всеми, подал руку в том числе неназванному офицеру. Курочка нисколько не смутился. Может, они уже знали афганского военного?
— Андрей Григорьевич, мы пригласили вас для обсуждения одного очень важного партийного вопроса, — Лигачев вернулся на свое место.
Я предельно напрягся. Если кадровое решение принимается в отношении меня, то при чем тут афганцы? Что мне делать? Как на всё это реагировать?
— Товарищи, мы хотим познакомить вас с Андреем Григорьевичем Озёровым, заведующим отделом пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ. Это наша молодежная организация, понимаете, — Лигачев пальцем почесал бровь. — Мы наслышаны о ваших проблемах с молодежной организацией, и товарищ Хидоят, я думаю, сможет рассказать нам более подробно. Сергей, они говорят на русском?
— Слабовато, но Хидоят что-то понимает, — Курочка посмотрел на сотрудника афганского комсомола.
— Да-да, могу говорить. Хорошо. Спасибо за знакомство, товарищ Лигачев, — афганец зорко всматривался то в его лицо, то в мое. — Хочу поблагодарить вас, Советский Союз и Коммунистическую партию за гостеприимство и дружбу. Мы об этом никогда не забудем. Проблемы в Афганистане, в моей стране, сложные. Усиливается давление моджахедов в провинциях, где сложно контролировать передвижение. Контрреволюция усиливается, товарищи. Мы сейчас держим сильный контроль, революционная власть НДПА прочно стоит в Афганистане, но нападения на дружественные советские войска, на мирных граждан ставят нашу партию в тяжелое положение.
Мы нуждаемся в советниках, хороших советских организаторах, а также руководящих работниках пропаганды. Моджахеды, поддерживаемые иностранными спецслужбами, ведут активную пропагандистскую кампанию по дискредитации советско-афганской дружбы, они яростно бьют по нашим слабым местам, чтобы сместить народную власть…
Я понял. Всё понял. Это кошмар. Катастрофа. Меня отсылают в Афганистан. С бледным и холодным от пота лицом, с дрожащей губой я посмотрел на Мишина: “За что?!” Но первый секретарь комсомола никак на это не отреагировал. Лигачев не ухмылялся, Федосов молчал, у Мишина серьезный взгляд. Где же подвох? Кто подставил, какая сволочь решила меня сослать в афганскую глушь?
— Мы работаем совместно с фондом советской помощи, — взявший слово Миагуль Халид резко выделялся своим огромным ростом. — Проводим ликбез. Ведем постоянные встречи с народом. Общаемся со стариками. При себе всегда держим врача — чтобы обследовать старейших и выдать рецепты с лекарствами. Однако в партии номенклатура кадров ещё не готова. Наши работники пока не справляются с ответственной работой. Народ ещё сильно подвержен влиянию религиозной и контрреволюционной пропаганды. Мы нуждаемся в помощи. Нам нужен сотрудник, который будет развивать влияние на молодежь.
Виктор Максимович указал на меня: “Наш Озёров работает на отлично. У него живой ум, хорошая постановка в организации нетривиальных задач. В Афганистане есть много наших солдат-комсомольцев, думается, им тоже понадобится помощь от ЦК ВЛКСМ”
Я немо наблюдал, как рушили мой план. Уничтожили до основания, без остатка надежды. Вот что мне теперь делать? Они отправляют меня на войну. Я “улетел” попаданцем из одной войны, чтобы что? Оказаться в охваченном войной Афгане, ради этого? Ну что за чертовщина!
Во мне распалялась адская ненависть ко всем присутствующим. Хейт разливался кипящей лавой — ещё чуть-чуть, и в кабинете взорвется вулкан. Курочка, почуяв неладное, легонько тронул за рукав:
— Ты чего?
— Нет, ничего.
— Ну конечно. Я уже видел такое лицо, когда ты рвался на прием к присутствующему здесь товарищу…
— Я же сказал, что ничего. Потом обсудим.
Афганец продолжил рассказывать о ситуации в своей стране. Он говорил про боевые вылеты советской авиации, про вопросы поставок и обеспечения продовольствием войск на южной границе и усмирения неподконтрольных районов, о проблемном Калабусте, откуда делают пуски каких-то эресов, про чарас, которым травят советских солдат, подсаживают на наркотики.
— Нам нужно поставить пропаганду таким образом, чтобы афганские товарищи уверенно перешли к мирному времени, — бросил реплику Лигачев. — Этим моджахедам помогают иностранцы, понимаете. Если падет Афганистан, то будет нанесен серьезный ущерб международному коммунистическому движению. Поэтому товарищ Озёров будет направлен в Кабул в должности советника. Товарищ Озёров, ваше мнение?
“Мое мнение — вы тут все…, — хотелось прокричать вслух матерное, но удалось остановиться. — Как же вы задрали со своими хитросплетениями. Неужели нельзя было сначала спросить меня, хочу ли я в Афганистан? Теперь всё стало ясно, и для чего та бумажка с одним словом, и к чему тут распинались афганцы в своих жалобах, и для чего пригласили меня всё выслушать. Кто откажется? Кто откажет члену Политбюро? Даже зумер не откажется”
Однако хотелось сопротивляться. Нужно надавить на компетентность. Пусть решение уже принято, но они должны знать, что я в плане компетенции слаб.