— Товарищи! Уважаемый Егор Кузьмич, уважаемые товарищи из НДПА, я хочу сказать, что мне приятно получить такое предложение. Однако должен заметить, что раньше не имел опыта работы с Афганистаном.
— Ты вроде бы знаком со Стручковым? — спросил Мишин.
— С Ручковым? — я ужаснулся, услышав эту фамилию.
Мишин сконфузился.
— Андрей, я про Виктора Владимировича. Ты же в восемьдесят третьем пришел в ЦК. Должен был застать заведующего Отделом научной молодежи.
— Да, точно. Помню Виктора Владимировича, — соврал я.
— Будешь под его руководством работать в Кабуле. Виктор Владимирович в столице Афганистана уже второй год работает. Поможешь ему и афганским руководителям в развитии и модернизации Демократической организации молодежи Афганистана. Это краткосрочная командировка.
— Сколько лет? — отчаянно произнес в надежде, что хотя бы к 1989-му вернусь обратно.
И в самом деле, происходящее звучит фатальной ошибкой. Мое возвращение на бронетранспортере, под советским флагом и в цветах гвоздики, в 1989-м останется практически незамеченным. Восемьдесят девятый год — знаковый. Все устойчивые в стране институты начнут разрушаться именно в это время. В 1990-м ловить уже нечего. Власть уже не сможет проводить институциональные реформы, Балтия с тремя республиками станет отрицать свое существование вместе с СССР, в Грузии волнения, между Арменией и Азербайджаном начнется плохо скрываемая война. Нужно попробовать ещё раз убедить их в нежелательности моей отправки.
— Лет? — усмехнулся Мишин. — Чуть меньше шести месяцев! До декабря уже вернешься в Москву.
— Товарищ Лигачев, как верный коммунист я готов дать согласие на отправку в Афганистан. Но как истинный борец за дело коммунизма я должен быть честен и правдив. Правда такова, что у меня есть хороший опыт агитационно-пропагандистской работы в комсомольских органов. Но я не владею знаниями об Афганистане.
— Вы совсем не контактировали по Афганистану? — усомнившийся Лигачев взглянул в листок. — Вот здесь написано, что вы вместе с Натальей Васильевной вместе работали над отбором комсомольских работников в Афганистан.
В ЦК комсомола была Наталья Васильевна. Точно, это же пожилая невысокая женщина, фамилия у неё на я… Янина! Она заведующая сектором кадров. Видимо, до моего прибытия в марте восемьдесят пятого мы более плотно общались с ней по афганской теме, ибо после никак с ней по данному вопросу не контактировал.
— Всё так, — ответил я.
— Ну вот. Опыт есть. Не прибедняйтесь, — последняя фраза Лигачева словно отчитала меня.
В глазах Мишина читалась мольба согласиться. Все остальные молчали. Вдруг обмолвился тот самый афганский офицер:
— Безопасность корпуса советников на мне, товарищ Озёров. Обстановка в Кабуле сейчас относительно стабильная, спокойная. Это красивый город.
— Учтите, Андрей Григорьевич, что после командировки в ДОМА вас ожидает работа в Москве, — Лигачев снял очки и отложил бумаги в сторону. — Мы будем рекомендовать вас в ЦК КПСС.
Ах вот оно что. Последняя проверка боем. И поманили будущим оффером. Фактически отложенное трудоустройство. Я чувствовал подавленность и не знал, что делать. Безысходность, полная безнадега. Если откажу Лигачеву, то вход в высшую власть будет закрыт. Обрадуются недоброжелатели… Я не смогу ни на что повлиять, только прожить жизнь в разваливающейся стране, чтобы потом побыть десять-двадцать лет в “комсомольских” бизнесменах; в семьдесят три, если доживу, застану ядерную войну в Москве, сгорю в атомном пламени трамповских бомб.
А если меня вернут обратно в 1985-й? И так постоянно, пока не достигну наилучшего результата? Что-то мне не хочется повторить судьбу героя “Исходного кода”.
— Андрей Григорьевич? — Мишин весь побелел от страха.
— Я согласен, товарищи.
— Вот и отлично! — Лигачев пожал мне руку. — Уверен, что командировка пройдет спокойно. Я всё понимаю, товарищ Озёров. Вы беспокоитесь, там идет вооруженный конфликт. Мой совет — не беспокоиться! Вы молодой коммунист. У вас всё впереди. Обо всех деталях поговорим позднее. У вас есть пожелания?
— Пока не имею.
— Если появятся, то обратитесь к Виктору Максимовичу. Да, Виктор Максимович? ЦК ВЛКСМ не откажет в просьбе командированному.
На этом совещание окончилось. Афганцы ушли первыми, сопровожденные Курочкой. Виктор Максимович радостно обнял меня, сконфуженного и напуганного, пожелал удачи и успехов. Я уже собрался выйти, как меня окликнул Лигачев:
— Андрей Григорьевич, у нас есть для вас хорошая новость. В Политбюро приняли решение ограничить движение по Новому Арбату. Второго августа весь день дорога будет свободной. Поздравляю вас!
— Спасибо, товарищ Лигачев. Я очень рад.
Татьяна Гиоргадзе налила мне полный стакан воды. Я выпил его залпом, попросил ещё.
— На вас лица нет… — тихо произнесла секретарша.
— Я отправляюсь в Афганистан.
Секретарша охнула. Стремясь найти опору, она села на стул, прямо напротив меня. Её скромные черты лица, ухоженные волосы и слабый запах духов наполнял наблюдаемое моими глазами спокойствием и умиротворением. Она взволнована, но не паникует.
— Не беспокойтесь, Андрей Григорьевич. Это же временно.