Думал Поссевин добиться хотя бы того, чтобы католикам позволено было иметь свою церковь в Москве; но это тоже не удалось. Ему ответили так:
– Им (католикам) вольно приезжать в наше государство и попам их с ними; только бы они учения своего между русскими людьми не плодили и костелов не ставили: пусть каждый остается в своей вере. В нашем государстве много разных вер; мы ни у кого воли не отнимаем: живут все по своей воле, как кто хочет, а церквей иноверных до сих пор в нашем государстве не ставливали.
Сухо было принято также предложение Поссевина отпустить нескольких молодых русских людей в Рим для учения.
– Теперь вскорости годных для этого людей собрать нельзя, а как, Бог даст, наши приказные таких людей наберут, то мы, – посулил царь, – их пришлем к папе.
Очень недоверчиво смотрели православные русские на католическое духовенство и справедливо опасались властолюбивых замыслов пап. Попытка Рима подчинить своей власти Восточную православную церковь и на этот раз не удалась. Впрочем, царь, видимо, хотел поддержать добрые отношения с папой и в грамоте писал ему:
«Мы грамоту твою радостно приняли и любительно выслушали, посла твоего Антония с великой любовью приняли; мы хотим быть в братстве с тобою, цесарем и с другими христианскими государями, чтобы христианство было освобождено из рук мусульманских и пребывало в покое…»
В то время как неудачи на западе сильно огорчали царя, неожиданно его порадовало завоевание огромной области на востоке.
Еще в 1558 г. царь подарил богатому промышленнику Григорию Строганову большие незаселенные земли по обе стороны реки Камы до Чусовой на протяжении 146 верст. Григорий Строганов с братом Яковом, по примеру отца, нажившего громадное состояние в Сольвычегодске соляным промыслом, задумал завести соляные варницы в большом размере в новом краю, заселить его, завести хлебопашество и торговлю. Заселение пустопорожних мест, заведение новых промыслов было, конечно, очень выгодно для всего государства, и потому царь не только охотно уступал земли предприимчивым промышленникам, но давал им и большие льготы.
Строгановым дано было право призывать в свои земли свободных людей, творить суд над поселенцами, которые на двадцать лет избавлялись от всяких податей и повинностей; потом дано право строить укрепления и держать вооруженные отряды для обороны от нападений соседних народцев (остяков, черемисов, ногаев и других). Наконец, позволено было Строгановым набирать себе охочих людей, казаков, и ходить войной против враждебных инородцев. Скоро Строгановым пришлось столкнуться и с племенами, жившими по соседству, за Уральскими горами. Здесь на берегах рек Тобола, Иртыша, Туры находилось татарское царство; главный город назывался Искер, или Сибирь, на реке Тоболе; по имени этого города и все царство называлось Сибирским. Раньше сибирские ханы искали покровительства московского царя, одно время платили даже ясак (дань) мехами, но последний хан Кучум высказал вражду к Москве, бил и брал в плен остяков, плативших ей дань; а царевич сибирский Махмет-Кул [Маметкул] ходил с войском на реку Чусовую проведывать пути к строгановским городкам, причем побил здесь много московских данников, а жен и детей их забрал в плен. Строгановы уведомили об этом царя и челом ему били позволить им укрепиться за Уралом, держать для обороны там огненный наряд (артиллерию) и на свой счет набирать добровольцев для борьбы с врагами. Царь позволил.
Это было в 1574 г. Григория и Якова Строгановых уже не было в живых. Дело продолжали их младший брат Семен и дети: Максим, сын Якова, и Никита, сын Григория.
Навербовать дружину удальцов в то время было нетрудно. По южным и восточным окраинам Московского государства, как было сказано, являются еще с XV в. вольные, гуляющие люди, охочие до войны, – казаки. Одни из них жили по станицам, несли государеву службу, обороняли границы от нападений разбойничьих татарских шаек, а другие, в полном смысле вольные «степные птицы», уходили из-под всякого надзора, «гуляли» в степном раздолье, нападали на свой страх на татар, грабили их, охотились в степи, рыбачили по рекам, разбивали купеческие караваны татарские, да и русским купцам порою спуску не давали. Шайки таких казаков гуляли и по Дону, и по Волге. На жалобы ногайского хана, что казаки, несмотря на то что он в мире с Москвою, грабят татарских купцов на Дону, царь отвечал:
– Эти разбойники живут на Дону без нашего ведома, от нас бегают. Мы и прежде посылали не один раз, чтобы их переловить, но люди наши добыть их не могут.
Изловить в широких степях шайки этих «воровских» казаков, как их называли, действительно было очень мудрено.