Турецкий всадник с пленными христианами. Гравюра
А в Константинополе изнеженный, малодушный народ, как только началась осада и раздался грохот орудий, совсем упал духом. Поднялся мятеж. В разъяренной толпе раздавались проклятия папе и императору; в нападении турок видели Божью кару за желание соединить церкви. Монахи и отшельники суровыми предсказаниями и обличениями еще больше увеличивали смуту. В ужасе, растерянный народ толпился в храмах, плакал, молил Бога о пощаде, от страха переходил к надежде, от надежды к отчаянию. То передавалось из уст в уста предсказание, что свершится чудо, явится ангел с огненным мечом и поразит всех врагов, то какое-нибудь зловещее предзнаменование приводило в страх и уныние суеверную толпу. Тяжело было положение императора! Ему приходилось не только защищать город, но ободрять малодушных жителей, сдерживать волнение, остерегаться измены. Зато сподвижники его, казалось, не знали устали. Днем с оружием в руках отражали неприятеля, ночью исправляли пробоины и проломы в стенах. Когда же турки пытались приступом овладеть стенами города, греки пускали в них стрелы, стреляли из пищалей, валили на них камни, скатывали мельничные жернова, зажигали греческим огнем осадные турецкие башни. Несколько приступов было отбито. Но силы защитников день ото дня убывали: подкрепления не было. Наступило 29 мая. Магомет велел своим войскам готовиться к решительному приступу. Отчаянно бились сподвижники Константина. Сам он, в страшной сумятице битвы, при оглушающем грохоте выстрелов, криках нападающих, дикой музыке турок, не терял бодрости, бился впереди своих воинов. Рвы у стен города наполнились убитыми. Турки шли по трупам, рвались в город сквозь проломы в стенах. Наконец сломили защитников и ворвались…
– Нет ли здесь, – воскликнул в отчаянии Константин, – христианина, который лишил бы меня жизни, чтобы избавить меня от позорного плена или гибели от руки неверного?
Никто не отозвался. Тогда он ринулся в толпу врагов, изрубил нескольких из них и сам под их ударами пал на груду тел…
Ворвались турки, и началась зверская бойня беззащитного люда. Несчастный, обезумевший от ужаса народ метался по улицам, прятался в церквах. Огромная толпа сбилась в Софийский собор. Ждали чудесного спасения от ангела… Говорят, около сорока тысяч жителей было истреблено турками. Кровь ручьями струилась по улицам… Тысячами уводили жителей в рабство.
Два дня позволил султан своим грабить и опустошать город. Все, кроме стен храмов и зданий, было отдано в добычу им. В эти два злосчастные дня было истреблено, разграблено или повреждено то, что создавали в течение целых веков наука, искусство и роскошь. Наконец, Магомет II торжественно вступил в свою новую столицу. Великолепный Софийский собор обращен был, по воле султана, в главную мечеть. На куполе храма, вместо креста, заблистал магометанский полумесяц.
Константинополь имел важное значение для русских. Здесь великая княгиня Ольга, по преданию, приняла св. крещение; здесь, в Софийском храме, послы св. Владимира, пораженные величием и блеском церковной службы, признали греческое богослужение выше всех других. Отсюда пришли в Русскую землю и Христово учение, и церковное устройство, и книжная мудрость. Из Константинополя шло к нам долгое время и высшее духовенство.
Константинопольский патриарх в глаза русских был главным представителем православной веры, император – главным защитником ее, а роскошная тысячелетняя столица с ее чудным местоположением и поразительным великолепием считалась не только главным городом православного мира, но и лучшим городом в мире, – не даром звали его Царьградом. И вот это средоточие православия, эта краса городов христианских, этот царственный город разорен, поруган, в руках мусульман, заклятых врагов христиан; император погиб; патриарх пленник султана!
Понятно, как сильно должно было отразиться это событие на Руси. Москве теперь было некстати считаться ниже порабощенного Царьграда, а государи московские стали мало-помалу смотреть на себя, как на преемников византийских императоров, как на главных хранителей православия и древнего благочестия.
Скорбно повествует наш летописец о падении Константинополя и так рассуждает о причинах события: «Как конь без узды, так царство без сильной и грозной власти. Вельможи (в Царьграде) теснили народ, богатели от слез и крови христианской; не было правды в судах, а в сердцах мужества; воины щеголяли, красовались одеждой своей, да в бою не крепко стояли. Господь казнил недостойных, наслал на них царя Магомета. И не осталось теперь ни единого православного царства, кроме русского. Сбылось предсказание св. Мефодия Патарского и Льва Мудрого, что измаильтяне овладеют Византией; сбудется, быть может, и другое, что русские одолеют измаильтян и на семи холмах ее воцарятся…»
Так смотрел простодушный летописец на событие; так, конечно, смотрели и такие же надежды питали на Руси и другие книжные люди. Царьград был в их глазах дорогим и священным городом, а турки являлись оскорбителями этой святыне, заклятыми врагами христианства.
