Когда явились по призыву великого князя послы на охоту и исполнили все обряды в честь князя, началась охота. Государь сидел на разукрашенном коне, в великолепной одежде. На нем была шапка, называемая колпаком, имевшая с обеих сторон, спереди и сзади, козырьки, из которых торчали вверх, как перья, золотые пластинки и качались взад и вперед. Одежда на нем была вышита золотом. На поясе висели два продолговатых ножа и такой же кинжал. Сзади, под поясом, у него был кистень (род нагайки, к концу ремня которой прикреплялся металлический шар). С правой стороны ехал бывший казанский царь Шиг-Алей; с левой же два молодые князя, из которых один держал в правой руке секиру (топор) с рукоятью из слоновой кости, другой – булаву, или шестопер. У Шиг-Алея были привязаны два колчана: в одном у него были стрелы, в другом – лук. В поле было более трехсот всадников. Длинным рядом стояло около ста человек охотников. Половина их была одета в одежды черного цвета, а другая – желтого. Неподалеку от них стояли все другие охотники и наблюдатели, чтобы зайцы не пробежали через это место и не ушли бы совсем. Сначала никому не было позволено спустить собак, кроме царя, Шиг-Алея и иноземных гостей.
Князь крикнул, чтоб начинали. Тогда дана была весть всем охотникам. Все они вскрикивают в один голос и спускают больших собак. «Весело было слышать, – говорит Герберштейн, – громкий и разноголосый лай собак, а у великого князя их очень много и притом отличных. Когда выбегает заяц, спускаются три, четыре, пять и более собак, которые отовсюду бросаются за ним, а когда они схватят его, поднимается радостный крик, рукоплескания, будто большой зверь пойман. Если зайцы слишком долго не выбегают, тогда выпускают по приказу великого князя припасенных зайцев из мешков. Эти зайцы иногда, словно сонные, попадают в стаю собак, меж которыми прыгают, как ягнята в стаде. Чья собака затравила больше зайцев, того считают главным победителем. На этот раз, когда после охоты сошлись и свалили зайцев в одно место, насчитано их было больше трехсот».
Кроме псовых охот, князья любили тешиться птичьими охотами. Приученные к охоте соколы и кречеты с налету били лебедей, журавлей, диких гусей и пр., и убитая птица падала к ногам охотников.
Охота, в которой принимал участие Герберштейн, закончилась пиром. «Неподалеку от Москвы было поставлено несколько шатров: первый шатер, большой и просторный, – для великого князя, другой – для Шиг-Алея, третий – для нас, остальные – для других особ. Князь, вошедши в свой шатер, переменил одежду и немедленно позвал нас к себе. Когда мы вошли, он сидел в кресле из слоновой кости. Справа у него был царь Шиг-Алей; слева младшие князья, которым великий князь особенно благоволит».
Когда все расселись, то начали подавать сперва варенья из аниса, миндалю и пр., потом орехи, миндаль и пирожное из сахару. Напитки также подавались, и государь оказывал свою милость, угощая, как это делалось за обедом.
У великого князя была и иная потеха, по словам Герберштейна. Откармливают медведей в обширном, нарочно для этого построенном доме. По приказу князя против них выступают люди низшего звания, с деревянными вилами, и начинают для потехи великого князя бой. Если разъяренные звери их ранят, они бегут к князю и кричат: «Государь, мы ранены!» Великий князь говорит им: «Ступайте, я окажу вам милость» – и приказывает лечить их и наделить одеждами и хлебом.
Наблюдательному Герберштейну приходилось нередко видеть и слышать, как обращался великий князь с боярами и другими близкими людьми и как они относились к своему государю. «Властью над своими подданными, – говорит Герберштейн, – московский государь превосходит едва ли не всех самодержцев в целом мире». И личность подданных, и их имущество совершенно во власти его. Все должны беспрекословно исполнять желания великого князя. Богатые люди должны служить безвозмездно при дворе великого князя, в посольстве или на войне; только беднейшим из своих приближенных великий князь платит небольшое жалованье по своему усмотрению. Знатнейшим, которые отправляют посольства или другие важные должности по приказу великого князя, даются в управление области или села и земли; причем, однако, им приходится уплачивать князю ежегодную подать с этих земель, так что в пользу управляющих идут лишь судебные пошлины и другие доходы. Великий князь позволяет пользоваться такими владениями по большей части в продолжение полутора лет; если же хочет оказать кому-либо особенную милость и расположение, то прибавляет еще несколько месяцев. Но по прошествии этого времени всякое жалованье прекращается, и целые шесть лет такой человек должен служить даром.
