отдаленными странами, внутренние смуты, церковные и народные, – все это крайне усложняло правительственное дело, какое выпало на долю царя Алексея. Он, добродушный, податливый, близко принимал все к сердцу, от всей души хотел блага своему народу, но по своей мягкости и уступчивости легко подпадал под влияние близких лиц, а между ними далеко не всегда были люди, подобные Нащокину или Матвееву. Это было несчастием Алексея Михайловича. Немало пришлось ему вынести огорчений, – именно потому, что он был слишком впечатлителен, податлив и доверчив, – стоит вспомнить хотя бы дело Никона; а между тем царь Алексей по своей природе был человек веселый и благодушный. Иностранцы, которые знали его, не могут нахвалиться его мягкой, человечной природой; ему было тяжело видеть подле себя грустное лицо; во многих письмах сказывается сильно его сердечность, доброта и теплое участие ко всем приближенным к нему боярам. Наружность его, по описанию современников, вполне соответствовала его нраву. Белолицый, румяный, темно-русый, с красивой бородою, он имел приветливый, добродушный вид. Телосложения он был крепкого; но стал преждевременно тучнеть, несмотря на очень деятельную жизнь. Вставал он всегда, как известно, очень рано – к заутрене; случалось, что и ночи проводил в молитве; ревностно занимался делами, не пропускал церковных и монастырских праздников, часто предпринимал «благочестивые походы», т. е. богомольные поездки по монастырям. Ревностно исполняя все церковные обряды, набожный царь не чужд был и склонности к веселью: как мы видели уже, он любил смотреть на представления лицедеев; был страстный охотник, особенно любил птичьи, соколиные или ястребиные охоты… Чувство красоты, любовь к изящному у него были очень развиты: пышность церковных обрядов, блеск праздничных и придворных церемоний, живописная местность, красивые постройки доставляли ему большое удовольствие. Любимым его летним местопребыванием было подмосковное Коломенское село. Здесь, среди живописной природы, Алексей Михайлович выстроил себе большой деревянный дворец, замечательный образчик древнего русского зодчества со всей его затейливостью и своеобразностью.
Современники-иностранцы говорят также о прекрасных дарованиях царя Алексея и жалеют, что он не был научно образован; однако он прочел все, что только можно было прочесть на славянском и русском языках; даже у него у самого явилась охота писать: он любил писать длинные письма, где высказывалась его способность живо подмечать и картинно выражать свои мысли и чувства. Немало осталось от него записок и заметок, даже несколько описаний выступления в поход войска, отпуска воевод из Москвы, речей, которые говорились при этом, и пр.
Добродушие и мягкость Алексея Михайловича не мешали ему иметь такое же высокое понятие о своей власти, какое имел Иван Грозный; но замечательно, что при этом, даже несмотря на свою вспыльчивость, царь Алексей ни разу не совершил никакой жестокости. Бывали случаи, что в сердцах он собственноручно расправлялся; так однажды его тесть – боярин Милославский – вывел его из терпения своим хвастовством в Боярской думе, и царь, не выносивший пустой похвальбы, сгоряча надрал ему бороду и вытолкал за двери… Но дальнейших последствий это для Милославского не имело. (Не следует также забывать, что нравы русских в XVII в. были так еще грубы, что в побоях бояре не видели даже большой личной обиды для себя.) Иностранцы с удивлением замечают, что царя Алексея, несмотря на его неограниченное могущество и на раболепство и угодливость окружающих, нельзя упрекнуть даже в какой-либо крупной несправедливости. Простое, так сказать, отеческое обхождение всемогущего царя с подданными поражало иноземцев, которым не приходилось видеть уже ничего подобного на Западе, где значительные государи в конце XVII в. начинали держаться на недосягаемой высоте для подданных, подобно французскому королю Людовику XIV.
Царь Алексей умер, далеко не дожив до старости; ему было всего 47 лет, когда постигла его смерть. Чрезмерная тучность ускорила ее; в январе 1676 г. почувствовал он упадок сил и благословил сына Феодора на царство, а малолетнего царевича Петра поручил деду его Кириллу Нарышкину и еще нескольким боярам; велел выпустить из тюрем заключенных, вернуть из ссылки сосланных, простил все казенные долги, затем причастился, соборовался и спокойно ожидал кончины.
На другой день, 29 января, в 9 часов вечера раздался протяжный, унылый звон колокола в Успенском соборе, и народ узнал о кончине своего «тишайшего» царя, самого добродушного из всех московских государей.
Алмазный трон царя Алексея Михайловича
