Вдруг сверху кто-то стал, и на них легла тень. Мальчик поднял глаза и увидел тяжелую морду сохатого с разлапистой короной рогов. Лось задумчиво глядел вниз на двоих, изнывающих под солнцем. А может, это существо показалось ему единым, двухголовым. Заметил зверя и дед, перестал водить руками по корню.
– Ишь ево… И не пужается…
Лось еще посмотрел сверху на них и неторопливо двинулся прочь.
Передохнув, они снова стали перетирать веревки. Да веревка прочна была, и скорее перетрешь корень. А на нем уже кора была содрана.
Солнце в упор освещало этих двоих на обрыве красноватой глины.
Сил здесь находиться уже и не было вовсе. И дед прохрипел:
– В реку…
И они опять поползли к Днепру, окунулись. У мальчика кружилась голова, в ушах звенело, будто он забрался снова на колокольню Смядынского монастыря.
– Давай тута сидети…
И они сидели в воде. Что же дед, русалец-то, думал мальчик, не может призвать своих помощниц али кого еще там, всяких переплутов-лесовиков-боровиков. Буду молиться, решил он, но на ум не шла ни одна молитва. Все вылетело из головы. Даже «Отче наш», – токмо и помнил: «Даждь нам днесь» – и то было похоже на дождь… Дождя бы и надо. Вода в Днепре уже была теплой. Солнце отражалось в реке. Их было два. Или даже три – третье разгоралось в голове мальчика. Даждь нам дождь нам… Клонило в сон. Дед поводил плечами, вздыхал хрипло.
Так они промаялись весь день. И уж не чаяли дождаться вечера. Да все ж таки вечер наступил. Солнце как будто нехотя оторвало свои жуткие огненные ладони от голов мальчика и старика и стало медленно воздымать их. Жара спадала. Пролаял Переплут. Наверху забулькала перепелка. А потом скрежетнули журавлиные струны гуслей.
Что ж этот Ермила, ежели он видит все своими перстами, а? Не перенесет их в прохладные палаты князя али еще куда, в свой дом на речке Ельше?
Мальчик слышал, как гусляр перебирал струны да забавлял пир честной сказаньем о роднике трех рек. То он шел пальцами вверх, против времени сей
И ночью под храп деда он услыхал снова тихие вкрадчивые и какие-то юные голоса, открыл глаза и узрел снова тех светящихся, двоих. Так и назвал их, Уноты[317]. Те Уноты переговаривались, подсмеивались:
– Глянь-ко…
– Аха…
– Тараканишше…
– Мухояришше-Спиридонишше.
Откуда они знали истинное его имя?
Хоронились, как всегда, за кустами, покачивались, глядели. Мальчик завозился, чтобы разбудить деда, но тот спал беспробудно. Храп его проникал в самые кости мальчика, в хребет и ребра.
Вдруг эти Уноты как-то заволновались, сокрылись, вновь появились.
– Мечник, Мечник…
– Мечник…
И неподалеку засветилось новое пятно.
– Сице осе[318] тые кощеи? – вопросил этот Мечник железным голосом.
Да, глас его был такой, будто из заржавелых ножен достают заржавелый меч.
– Оне…
– Оне…
Мечник молчал. Он ничем не отличался от Унотов. Такое же туманно светящееся объемистое пятно, вроде шара, величиной с луну али солнце.
– Как посмели сюды забиратися? – прошал Мечник.
– Глумники…
– Глумники…
– Сшибить в воду, – велел Мечник.
– Счас, счас…
Но вдруг произошла заминка.
– Пошто мудити? – прошал Мечник.
– Мухояр-дед яко камень.
– Так я же их порублю! – погрозил Мечник.
Тут и вправду мальчик услыхал звук скрежещущий, точно этот Мечник и вытащил свой меч древний. Внезапно над обрывом появились еще два пятна. Раздался чистый протяжный свист, такой же, как у оленя. Мечник и Уноты молчали. Два Оленных пятна светлели над обрывом.
– Молвите, – уронил наконец Мечник.
Оленные в ответ снова ясно и дивно просвистели.
– Далёко? – прошал Мечник.
Оленные ответствовали посвистом. И потом они молчали, только покачивались.
– Уйдем, уйдем, – молвили Уноты.
– Прещаю! – отвечал Мечник. – Накажем глумников.
Оленные пересвистывались.
Мальчик чуял, как колышется воздух вокруг, и тело его прошибал холодный пот. Ужасом веяло от Мечника. И тот уже двинулся было к ним с Мухояром, как снова замер. И все затихли. И тут стал слышен далекий вой.
– Идет, идет, – зашептали Уноты. – Бежит, бежит в росе мокрый хвост срацинский.
Оленные перестали свистеть и медленно как-то слабели. Призрачнее делались и Уноты. Мальчик все это видел. Оставался прежним лишь Мечник. От него исходила опасность. Но тут послышались всплески. Кто-то плыл по реке. Зверь? И ему тут же представился ящер Сливень. Выполз из Немыкарского того болота и скользнул в Днепр да отправился за ними.
Предутренний туман колебался, оплотнялся, что-то там уже явно громоздилось, и мимо плыла однодеревка, в ней сидел человек.
