В середине марта в классе появился странный парень — Саша Зорин. Невысокий и жилистый, он ходил в форме, как все, но с первой же встречи чувствовалось: он — иной. Вместо рубашки под пиджак носил белую водолазку. Смотрел обычно в пол или мимо собеседника — непривычно. Но уж если вдруг поднимал глаза, хотелось сразу отвести взгляд. Угольно-черные широкие зрачки будто прожигали тебя насквозь. Разговаривал мало, держался особняком.
Шел восьмидесятый год, и никто еще толком не знал о детях-индиго. Но, оглядываясь в прошлое, ясно видишь: Зорин был одним из них. Ощущение странное, будто в куклу-ребенка упакован злой и умный взрослый.
Торик поговорил с ним только раз, но впечатления от этого разговора остались на всю жизнь.
— Физику — дай? Один раз, сегодня, — сказал Зорин, будто через силу выталкивая слова.
— Не сделал или не понял?
Острый угольно-черный взгляд за мгновение обжег собеседника.
— Как тут понять? Я ведь в лесу жил, пенькам богу молился.
У Торика холодок прошел по спине. Слово в слово! Именно так всегда говорила бабушка Маша: «Откуда мне знать? В лесу я жила, пенькам богу молилась». Пулей прошила мысль, что он вообще ничего не знает об этом Саше.
— Дашь или нет? Я жду, — напомнил о себе Зорин.
— На, — неожиданно для себя сказал Торик, который списывать никому не давал, разве что Семену.
Внезапно Зорин перестал писать и снова выстрелил угольками глаз Торику прямо в душу:
— Странный ты. Не такой. И это видит каждый, у кого есть глаза. У тебя все не как у людей. И будет не как у людей. Всегда.
— С чего ты… — начал было Торик, но осекся.
— Ты слушай, слушай. Один раз говорю, а ты слушай, — скороговоркой, похожей на невнятную молитву, зачастил Саша.
Взгляд Зорина слегка смягчился, смазался, он будто смотрел внутрь себя. А голос стал резким, обвиняющим, обнажающим суть вещей:
— Ты не такой. Особенный. Все не как у людей. У отличников сроду все не как у людей. Живут не как люди, а по-своему, по-отличнически. И жену свою ты тоже будешь любить по-своему, по-отличнически, не как все. А потом забудешь, пропадешь, сгинешь в нигде, в никогда… Странно там. Нет. Сначала ты — там, в нигде, потом жена. Тоже не как все, оба такие. А у тебя — свой путь, своя судьба. Судьба ведет тебя. Пусти!
Его никто не держал, но Саша вдруг вскочил и взмахнул руками, точно сдирая невидимую простыню, мешавшую смотреть. Или, наоборот, открывавшую ему что-то незримое?
Торик словно прирос к месту. Он испугался. Этот загадочный монолог оставил гнетущее впечатление. Но ведь все не так! Торик никогда не считался отличником. Он держал курс на твердые четверки, хотя иногда ставили и пятерки. Судьба? Ведет? Хм… И про какую еще жену Зорин говорил?
Прозвенел звонок.
* * *
Май 1980 года, Город, 15 лет
Шум. Гомон. Радостная суета и оживление. Девчонки в белых фартуках. «Последний день, учиться лень…» на каждой доске. Учителя стараются казаться строгими, но все уже расслабились, галдят. Звоно-о-ок! Двери классов выстреливают толпы в коридор.
Скорее, скорее! Цель только одна — бывшая столовая, а теперь снова актовый зал, где скоро начнется концерт прежнего школьного ансамбля. Последний. Но пока они — всеобщие любимцы и короли сцены.
Аншлаг. Географичка-завуч говорит высокие слова, но ее никто не слушает. Занавес. Герои уже на сцене. Борис выдает затейливый брейк и играет… вальс? Певцы с гитарами пододвинулись к микрофонам и затянули:
Надоевшая песня, затертая до дыр. Но вот странность: именно сегодня она словно обрела новый смысл. Пухленькая солистка Валя даже слезу смахнула. Десятиклассницы в зале зашмыгали носами, а их выросшие одноклассники слушали, покачивая головами в такт и растерянно улыбаясь. Пели и другие песни, но запомнится всем эта.
А во втором отделении — сюрприз! Ребята спели песню, потом дружно поклонились, сняли гитары, да так и остались стоять. И тут на сцену резво взбежала смена: Семен, Торик и Гера. Гитары с чувством передали из одних добрых рук в другие. Лика и Борис остались на местах — вот вам и новый ансамбль.
Новичкам хотелось исполнить что-нибудь эффектное, чтобы все сразу поняли: на сцену пришли другие люди, теперь все будет иначе. И они грянули свою проверенную «За горизонтом». Расчет оправдался: пусть они еще толком не умели строить аранжировки, пусть песня была ни о чем, зато эта вещь казалась быстрее, энергичней, да даже просто громче большинства песен прежнего состава. И зрители тут же это оценили.
«Король умер — да здравствует король!»
* * *
Октябрь 1980 года, Город, 15 лет
