Через несколько дней по стихшей полноводной реке пришел пароход с баржей, на которой стояли три гидроплана М-5. Мы тотчас же принялись за работу: чистили самолеты, проверяли материальную часть. Жили все тут же, на пароходе. Когда машины были в полной готовности, отряд отправился на пароходе, тянувшем баржу, вниз по Двине к Архангельску.
В нашем отряде все пилоты были бывшими офицерами царской армии. С нами, рядовыми, они почти не общались, держались строго и довольно отчужденно. Я был назначен бортмехаником к офицеру Шлаттеру.
Что же за самолет был наш М-5? Это отечественной марки гидроплан, сконструированный инженером Григоровичем. Крылья - нижние и верхние обтянуты специальным полотном, корпус - из фанеры с одной открытой кабиной для летчика и бортмеханика. Впереди был установлен пулемет. Мощность мотора - 80 лошадиных сил, предельная скорость - 128 километров в час, высота - 1900 метров. По тому времени - очень высокие показатели. Конструкция этого небольшого биплана была крайне примитивна. Но он обладал отличной устойчивостью и достаточно высокой маневренностью. М-5 был принят на вооружение как морской разведчик.
Наконец настали дни полетов. На рассвете мы идем к вражеским позициям. Под крыльями подвешены две бомбы по 50-100 килограммов. Берем с собой и агитационную литературу - газеты, листовки. Свободного места в самолете совсем нет. Я буквально завален пачками. Сперва идем в сторону палаточных городков неприятеля. Над ними я сбрасываю газеты и листовки. Они веером летят к земле. Затем направляемся к устью реки, где стоят корабли.
Как навести самолет на цель? Ведь соответствующих приборов нет. Да и для бомбежки М-5 совсем не оборудован. Однако у нас с командиром все было заранее обдумано. Соорудили и приладили рычаги для сбрасывания подвешенных бомб. На внешней стороне борта я сделал "прицел" - набил три гвоздя треугольником под углом 45 градусов, как рассчитал Шлаттер. Смотрю через этот прицел вниз, рукой показываю летчику - вправо или влево надо довернуть. Как только в треугольник попадает очертание корабля, даю знак Шлаттеру. Он выдерживает машину в горизонтальном положении на установленной по его же расчету высоте для бомбометания - 1200 метров, и я дергаю рычаги. Бомбы летят вниз. Теперь надо как можно скорее удирать, пока в воздух не поднялись вражеские истребители. Шлаттер дает полный газ. На небольшой высоте пересекаем линию фронта. С земли раздаются выстрелы. Красноармейцы принимают нашу машину за вражескую, а мы не можем сообщить о себе, так как у нас нет никакой связи с землей. Опознавать же самолеты тогда еще не умели. Ведь в то время они были большой редкостью.
Нам все же удалось благополучно проскочить передовые позиции. Правда, в крыльях появились пробоины, во я их потом залатал.
Надо сказать, что на задание, по сути, вылетал лишь один наш самолет. Летчики остальных двух машин явно саботировали, объясняя свое бездействие техническими неполадками. Поэтому большинство боевых вылетов в течение примерно двух месяцев пришлось на один наш экипаж.
Каждое утро Шлаттер точно минута в минуту появлялся у самолета, молча усаживался в кабину, и мы поднимались в воздух. Однажды после взлета мы долго крутились над аэродромом, ждали, когда к нам присоединятся остальные самолеты. Прошло минут двадцать, а в воздухе мы по-прежнему были одни. Другие машины бегали по воде, но не взлетали.
Докладываю Шлаттеру:
- Может не хватить бензина на обратный путь.
Вижу, он и сам это понял и повел машину по нашему обычному маршруту. Сбросили в расположение противника газеты, на корабли - бомбы. Когда же легли на обратный курс, мотор затарахтел и стал работать с перебоями. Едва перелетели линию фронта, как он совсем заглох. Так тихо вокруг стало, лишь расчалки крыльев тоненько пели на ветру.
Вижу, Шлаттер вроде бы делает мне знак головой. Понимаю это как приказ проверить мотор, а у летчика, как потом выяснилось, был нервный тик. Лезу на крыло - авось не сорвусь! Осматриваю мотор - благо он весь открытый стоял на раме. Приподнимаю крышку бензинового бака - пусто! Вот в чем причина. Шлаттер едва успел спланировать и посадить машину на реку. До базы километров пятьдесят. А самолет с заглохшим мотором стал неуправляем, и течение понесло нас к устью, где были белые. Очень волнуюсь за самолет: наткнется крылом на берег - поломается. К счастью, показался буксир. Машем, просим подойти, помочь. Не тут-то было. Буксир идет мимо. Нас приняли за беляков. Как остановить его? Хватаюсь за пулемет, даю очередь. Пули прошли близ кормы. Это заставило экипаж буксира присмотреться к нам повнимательней. Наконец признали своих. Подошли, бросили трос. Зацепили мы самолет тросом, и потянул нас буксир так до самой базы. Хорошо! Сидим сложа руки, отдыхаем.
Добрались мы благополучно, а на следующий день снова летали на выполнение задания.
