Сначала я не очень доверял Шлаттеру. Ведь тогда многие офицеры переходили на сторону белых. Лечу, а в кармане наган нащупываю. Ну, думаю, если к англичанам перелетишь, тут же прикончу, хоть и сам погибну. А потом уважать его стал за дисциплину и деловитость, за то, что не последовал примеру тех двух летчиков, что отсиживались на реке.
Каждый день мы делали только один вылет на рассвете, когда интервенты еще спали. После девяти часов утра в воздухе появляться было опасно. Ведь против вражеских истребителей наш М-5 был практически беззащитен.
Но даже один полет приносил противнику много неприятностей. Убедительные слова наших листовок и газет открывали глаза солдатам оккупационных войск, призывали их к солидарности с трудящимися Советской страны. Немалый урон наносили врагам и наши бомбы. Конечно, в этом районе фронта мы были не одни. Боевые действия здесь вели и наши авиаотряды истребителей. Как нам рассказывали, одного из пилотов за его бесстрашие и дерзкие налеты интервенты прозвали Красным Чертом.
Я всегда старался как можно лучше подготовить самолет к полету. Присылаемое нам горючее - смесь эфира, спирта и толуола, именуемая "казанкой", - оставляло густой нагар, сильно загрязняло части мотора. Кроме того, эта смесь была так ядовита, что начисто съедала краску наружной обшивки самолета. Я весь день чистил мотор, восстанавливал краску.
Летом пришла к нам в отряд телеграмма из Управления морской авиации. В ней говорилось: "Выделить двух наиболее способных механиков на учебу в школу летчиков". Все вопросы у нас в отряде решало общее собрание. Начальник отряда сообщил собравшимся о распоряжении Управления и предложил выдвинуть кандидатуры. Вдруг поднимается Шлаттер и называет мою фамилию.
- Из Молокова летчик выйдет! - уверенно сказал он.
Поразился я. Не ожидал, чтобы офицер солдата рекомендовал, да еще в летчики. Ведь раньше эта профессия считалась привилегированной.
Собрание проголосовало за меня единогласно. С волнением я доказывал, что меня нельзя посылать, так как я малограмотный. Но товарищи убеждали, что из механика легче подготовить летчика, чем из не сведущего в технике человека. На том и порешили.
Очень не хотелось расставаться с отрядом. Но решение собрания было тогда законом. Ехал в Петроград растерянным, подавленным - я ведь никогда и не мыслил стать летчиком. Так и в Управлении заявил: "Зря вы меня берете". Но там спокойно и твердо мне объяснили: "Нам надо готовить новые кадры авиаторов из народа, которые будут верно служить молодому Советскому государству".
Через несколько дней я выехал к месту назначения - в Нижний Новгород, в школу морских летчиков.
Ступени к высоте
В тяжелое время пришлось мне учиться. Шел 1920 год. В стране - разруха, голод, еще идут бои на фронтах гражданской войны. А молодая Советская республика уже начала готовить кадры для отечественной авиации.
Школу морских летчиков перевели вскоре из Нижнего Новгорода в Самару. Обосновались мы на берегу Волги. Для жилья и учебы отвели нам небольшой двухэтажный дом. Баржа с крышей служила ангаром. Там размещалось наше хозяйство - четыре гидросамолета М-5. Обслуживающего персонала тогда не было. Все делали сами курсанты - мыли, красили самолеты, ремонтировали моторы, спускали машины на тележке в воду. Один самолет обслуживало шесть-семь курсантов.
День начинался с учебных полетов. Давно уж отслужившие свой срок машины, слабенькие моторы, часто отказывавшие в работе... Поэтому в воздухе мы находились, как правило, не больше десяти минут. Мешали неполадки: то цилиндр соскочит, то тросы перетрутся. Приходилось вытаскивать самолет из воды на баржу и целый день ремонтировать. В вечерние часы мы удили с баржи рыбу, чтобы хоть немного посытней сделать наш ужин. Иногда даже стерляди попадались. Но мне в рыбной ловле не везло. Так за день уставал, что засыпал с удочкой в руке, не дождавшись клева.
Питались мы скудно, мерзли в нетопленном помещении, но упорно одолевали все тринадцать предметов программы. Не легко было с моим-то образованием изучать теорию! Выручало лишь то, что ранее прошел основательную практику, будучи авиамехаником. Да еще математика давалась легко.
Признаюсь, вначале мне совсем не хотелось быть летчиком. Я больше любил возиться с машинами, очень интересовали меня моторы. Полеты казались мне слишком спокойным занятием. Не знал я тогда, какого сверхчеловеческого напряжения всех сил и способностей потребует от меня самолет!
А пока летаю с инструктором, рассеянно слушаю его указания. На разборе полетов кому больше всех замечаний? Молокову. Зажимает ручку, нет координации движений. Невнимателен. Конечно, мои неудачи отчасти можно было объяснить и тем, что я отстал от товарищей по учебе из-за болезни - недели две или три пролежал в тифу. Он ведь многих тогда косил.
Вечерами в нашей комнате с воодушевлением обсуждали полеты, огорчались неудачам, радовались первым успехам. Молодой задор, азарт, увлеченность моих товарищей передались и мне. И так захотелось не отстать от них! "Что же, я хуже других? Научусь летать!" - решил я.
