Дорога домой заняла больше времени: попали в пробку. Сеня прикрыла глаза и задумалась. Она бы солгала, если бы сказала, что не хочет Володю как мужчину. Более того, сердце Кати постоянно рвалось к нему. После того инцидента в спальне Полонский больше не приставал так нагло, но всё равно старался коснуться руки или провести по щеке кончиками пальцев. А ещё у него был при этом особенный взгляд. Он вовсе не смотрел масляными глазами, раздевая взглядом, Володя как будто любовался ею. В такие моменты хотелось плюнуть на все моральные устои и отдаться. Пусть потом он её бросит, но хотя бы будет что вспомнить. К тому же Люба грозит ей расправой, так уж лучше пострадать за дело, чем напрасно.
Они с Володей уже четыре дня жили без Любы, но Арсения гнала от себя эти мысли. Отбивать мужа у жены неправильно, даже если она такая сучка.
Арсения уехала, а Володя уже начал скучать и, похоже, не он один. Максимка ходил по гостиной, возя машинку на верёвочке и время от времени спрашивал тонким голоском: «Де мама?»
— Мама скоро приедет, сынок. Она уехала ненадолго, — улыбаясь, говорил Володя.
Он и сам не понимал, зачем поощряет то, что сын называет чужую тётю мамой. По сути, он должен называть так мачеху, но из Любы, как выяснилось, даже мачехи не получилось. А вот Арсения была бы идеальной матерью и женой. Володя подумал, что хочет её, но не как похотливый самец — завалил, трахнул и забыл. Это было что-то большее. Он хотел её безраздельно, чтобы жить с ней, улыбаясь и радуясь жизни вместе. За эти короткие четыре дня, что Балабина отсутствовала, Володя сумел прикипеть душой к няне своего малыша. Он ожил с Арсенией, воспрял духом, возродился как подснежник весной. Целый год на него давила невосполнимая утрата Кати. Он потерял себя в этом огромном мире скорби. И вот появилась она, как добрая фея из сказок, и снова раскрасила его мир в цвета радуги.
Наконец-то Арсения появилась. Малыш будто почувствовал и с громким криком «Мама!» ринулся в холл. Володя пошёл следом. Он с улыбкой наблюдал, как девушка разделась, потом обняла малыша. Следом из Максимке вручили вислоухого пса, раскинувшего лапы в стороны. Он был ростом с малыша.
— Бабака! Папа, бабка! — заверещал радостно сын.
— Красивая собака. Из тех игрушек, на которых можно поваляться. Она дорогая, зачем тратились? — строго спросил Володя.
— Ох, не ругайтесь. Тех денег, что вы мне дали, больше чем достаточно. Хотелось порадовать ребёнка, — улыбнулась девушка, идя к лестнице. — Малыш, я переоденусь и приду. Поиграй пока с папой.
— В любом случае, спасибо за подарок, Арсения, — сказал Володя ей вслед.
— Маса, бабака. Мама… — малыш показал игрушку подошедшей к ним Марии и не знал, как продолжить.
— Хочешь сказать, что мама купила? Да, она очень хорошая, — Мария потрепала малыша по голове. — Арсения очень талантливая. Она всего за три недели сумела разговорить малыша. Он не все слова правильно говорит, но многое уже знает.
— Согласен. Максимка называет её мамой и, честно говоря, мне трудно понять, с чего он это взял. Но запрещать я ему тоже не могу, не хочется расстраивать. Вы что-то хотели, Мария?
— Да. Что приготовить на ужин?
— Эм… Готовьте, что хотите. В вашем прекрасном исполнении я буду есть всё. Покормите Арсению обедом, она ещё не ела. Пойду посмотрю новости. Идём, сын.
Володя снова зашёл в гостиную, включил новости и наблюдал, как сын играет с плюшевым зверем, сидя на ковре. Он что-то лепетал своему новому другу на ломаном детском языке. Володя счастливо улыбнулся, на миг представив, что нет никакой Любы, а только они с Арсенией и Максимкой. Но Балабина как чувствовала и позвонила в этот момент.
— Привет, Люба, — недовольно буркнул, он принимая вызов.
— Привет. Четыре дня Во-овка. Четыре дня, ик, ты мне не звонил. Мы тебе не нужны, да? Тебе эта сучка черноволосая нужна, да? Знаю, ты сейчас на ней валяешься или она на тебе, — заплетающимся языком произнесла жена.
— Что за чушь ты несёшь, у меня нет любовницы, — сказал Володя, а потом догадался, в каком состоянии жена и заорал: — Ты что там творишь?! Ты там пьёшь, что ли?! Подумай о ребёнке, безмозглая, у тебя же выкидыш может случиться!
— Да. Ик. Я пью виски. И мне похеру. Мы же с малышом тебе не нужны, так зачем его рожать?!
— Прекращай пить. Ты не права, мне нужен мой ребёнок, — уже более спокойно ответил Полонский.
— Правда?! Только он, а я побоку?! Я сделала всё, чтобы ты был со мной! Окружила теплотой и заботой в поездке! Что ещё тебе надо, любимый, а?! Учти, если ты со мной разведёшься, наш ребёнок сдохнет! Я убью его собственными руками! — снова закричала Люба и отключилась.
Володя выронил из рук телефон и зажал голову ладонями.
— Боже, во что я влип? По ней же палата в психушке плачет, — простонал он обречённо.
