– Дурочка, – выдохнул он мне в волосы, снова прижимая к себе, с силой сдавливая мне плечи, – какая же ты дурочка.
Наверное, он был прав, потому что я не переставала улыбаться.
Так мы и сидели. На узкой кровати, в комнате, освещённой лишь светом телевизора, откуда доносилось неясное бормотание, заставляя помнить, что в этой ночи есть ещё что-то, кроме нас двоих.
Тёма гладил мне спину, волосы, играя с прядями и вдыхая их запах. Его движения становились всё более резкими, чувственными, заставляющими кровь быстрее бежать по венам. Наконец сильно сжал мои плечи и отстранил от себя, заглянул мне в лицо, вздохнул и опустил взгляд.
– Я не могу сдержаться… – тихо признался он.
Я разглядывала его черты, такие знакомые, родные. И считала частые удары собственного сердца.
Сейчас я могла прогнать Тёму. Заставить уйти. И снова остаться одна, разбирать осколки своей жизни, складывая из них слово «вечность».
Но это было совсем не то, что я хотела.
– Не надо сдерживаться, – ответила ему и потянулась вперёд, встречая его губы, уже раскрывшиеся навстречу моим.
Артём обхватил меня, порывисто, жадно. Ни на мгновение не отрываясь от моих губ, уложил на постель и накрыл своим телом.
Я тонула в эмоциях, задыхалась от ощущений и совсем не заметила, куда и как исчезла одежда. Были только его руки и его губы повсюду, его гладкая кожа под моими пальцами, и ослепительное счастье, в котором я растворялась без остатка, то переставая быть, то снова возрождаясь.
Потом я лежала у него на груди, смотрела на наши переплетённые пальцы и слушала ровное дыхание. Казалось, это длилось целую вечность. Не хотелось ни шевелиться, чтобы не нарушить родившуюся гармонию, ни спать, чтобы не пропустить и минуты этого счастья.
Потому что именно в этот момент я была абсолютно счастлива. Всё стало неважным. Наполнявшая мою жизнь ложь. Потерянная семья.
Я не знала, что будет потом. И будет ли это потом вообще.
Я просто была счастлива.
А затем Тёма пошевелился, поворачиваясь ко мне лицом.
– Мне пора, – со вздохом произнёс он.
– Ты снова уйдёшь? – удивилась я окончанию этого короткого счастья.
И столь обиженно это прозвучало, что Тёма усмехнулся невесело и коротко поцеловал меня в нос, затем в лоб, в губы, в обе щеки. После прижал к себе. Крепко. Ещё крепче. Казалось, даже рёбра затрещали от силы его объятий.
Но я не возмущалась. Понимала, это последние мгновения нежности. Хотелось продлить их подольше.
– Мне лучше уйти сейчас, пока темно, и никто не увидит. Думаю, родителям и… остальным лучше не знать… про нас.
Я кивнула. Он был прав. Ему действительно лучше уйти сейчас, пока темно, и никто не увидит. Но почему при этих словах, с которыми я была абсолютно согласна, внутри поселилась пустота?
Тёма снова поцеловал меня. Долгим, нежным поцелуем, в котором мне чувствовалась горечь прощания. А потом выбрался из постели, подобрал с пола одежду, пытаясь разобрать, что кому принадлежит.
Я просто смотрела, не делая ни малейшей попытки приподняться или помочь ему.
Тёма одевался неторопливо, позволяя рассмотреть своё красивое подтянутое тело, узлы мышц на руках, твёрдый живот, длинные ноги. Он был очень красив, мой Тёма.
Жаль, что ему пора уходить…
Одевшись, он снова присел на краешек кровати и склонился ко мне. Смотрел долго, поправляя пальцами волосы, лаская дыханием щёки и шею. Не удержавшись, снова поцеловал.
– Можно я приду завтра? – спросил, с явным усилием отрываясь от моих губ.
Я только кивнула, чувствуя, как счастливая улыбка снова вырывается на поверхность.
Так начался наш тайный роман.
У меня выросли крылья. Самые настоящие. И я летала.
Это были две недели простого, ничем не замутнённого счастья.
В руках всё спорилось. Я могла найти подход к самым сложным пациентам и их хозяевам. Казалось, сама жизнь благоволила мне, посылая только лёгкие случаи.
Василий косился на меня, что-то подозревая, но ничего не говорил. И я была ему благодарна. Обсуждать происходившее между мной и Тёмой я ни с кем не могла.
Он приходил каждую ночь. Обычно я ждала его, но иногда всё же засыпала. И тогда он будил меня поцелуями, называя спящей красавицей. Мы проводили вместе несколько часов, а перед рассветом он уходил, оставляя мне немного времени на сон.
Наверное, я давно должна была свалиться от усталости и недосыпания, но почему-то чувствовала себя преотлично. Думаю, мне помогали крылья, выросшие за спиной.
С Серафимой Анатольевной у нас сложились прекрасные отношения. Она частенько заходила ко мне на чай вечером и рассказывала о своих кошках или гладиолусах. Не скажу, что было особо интересно её слушать, но во мне было столько счастья, что его хватало на всех.
Сегодняшнее утро началось как обычно.
Я сладко потянулась в постели, глубоко вдохнула Тёмин запах, ещё исходивший от подушки, и только после этого поднялась, чтобы выключить будильник. Приняла душ, выпила чашку кофе, сидя на крылечке и улыбаясь новому замечательному утру. Ко мне подошла одна из хозяйских кошек, что-то промурлыкала, мазнув хвостом по обнажённым ногам.
– Привет, киса, – я погладила пушистую спинку и поднялась. Пора одеваться.
