В подсобке нашла вазу, налила воды и остановилась возле зеркала, зацепившись взглядом за своё отражение.
Лицо бледное, под глазами тёмные круги. А вот губы, наоборот, тёмно-вишнёвые, припухшие. Сразу видно, чем вчера занималась их хозяйка.
Стянула резинку с волос, разворошила их пальцами, позволяя прядям падать на лицо. Пусть хоть немного скрывают совершённую вчера ошибку.
Антон сидел у клетки и гладил сквозь прутья Джека, поскуливавшего от радости.
– Идёмте гулять, – предложила я и протянула Антону поводок.
Мне нужно отвлечься. Что угодно, лишь бы перестали всплывать перед глазами чувственные образы минувшей ночи. Я не хочу об этом думать. И не буду.
Вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца.
Джек обнюхал кусты и бодро задрал больную лапу. Завтра, пожалуй, отправим его домой. Думаю, Василий согласится. Пёс быстро идёт на поправку.
Я присела на верхнюю ступеньку, ещё прохладную, солнце добиралось сюда ближе к обеду. Прикрыла глаза, сдерживая вдох. Отвлечься не получалось. Тёмины руки скользили по моей коже, путались в волосах… Я помотала головой, прогоняя чувственные видения.
Только сейчас мне этого не хватало.
– Алина, – я почувствовала прикосновение к своей щеке и вздрогнула, распахнула глаза. Антон сидел рядом. Слишком близко. Он убрал прядь волос, упавшую на лицо.
– Что случилось? – я попыталась скрыть испуг, но рефлекторно отодвинулась подальше.
Антон помрачнел, но тут же сделал вид, что не заметил моего маневра. Улыбнулся.
– Можно пригласить вас на свидание?
– Что? – я опешила.
– Вы мне очень нравитесь, – вдруг признался Антон и снова потянулся к моим волосам.
Я отвернула голову и неожиданно увидела на дорожке, ведущей к клинике, Тёму, который смотрел на нас. И даже отсюда было заметно, как он напряжён.
«А вот так тебе и надо», – подумала я и поцеловала Антона в щёку.
Когда я повернулась обратно, Тёмы уже не было.
Сбежал.
Снова.
И зачем приходил? Хотел поговорить? Извиниться? Сказать, что сожалеет о случившемся?
– Я так и знал, что тоже тебе нравлюсь, – с придыханием прошептал Антон мне в ухо, снова переходя на «ты».
Вот же блин. А я успела про него забыть…
– Вы не так меня поняли, – попыталась объяснить ему.
Но что можно понять не так, когда девушка тебя поцеловала? Вот и мне варианты логичного объяснения не приходили в голову. А Антон взял меня за руку, осторожно поглаживая пальцы. И смотрел так… с надеждой.
Ну как это всё не вовремя!
К счастью, вовремя появился мой начальник.
– Доброе утро, что это вы тут делаете? – он покосился в сторону Антона, и тот сразу же убрал руку.
– Спасибо, – произнесла я одними губами, потому что совершенно не представляла, как объяснялась бы с этим неожиданным поклонником.
Василий подошёл к крыльцу. Джек приветливо повилял обрубком хвоста, но отошёл в сторонку. На всякий случай. Всё-таки при особо болезненных процедурах удерживал его именно бородач. Хоть потом и угощал вкусненьким, но доверия к нему не прибавлялось.
– Василий Андреевич, – я перешла на деловой тон, чтобы у Антона не возникло желания снова меня куда-нибудь звать, – думаю, Джека можно вечером выписать домой. Он уже достаточно окреп.
Начальник задумчиво свёл брови, взглянул на пса, пригнувшего голову и снова повилявшего хвостом, потом на его хозяина. Показалось, что тот тоже вжал голову в плечи.
Я улыбнулась. Когда Вася хотел, он умел производить весьма грозное впечатление. А учитывая его комплекцию, достаточно было нахмуриться, и даже самые упёртые хозяева становились шёлковыми.
– Да, пожалуй, уже можно, но в первые дни пусть приходит на осмотр ежедневно. Не бегать, прогулка – пять минут, швы беречь, не мочить, не лизать. Выдай ему конус на всякий случай.
Василий ещё зыркнул на Антона и поднялся по ступенькам.
– Идёмте, – я потрепала тут же вернувшегося на прежнее место Джека по голове. – Запишу вам рекомендации и список препаратов.
Антон больше не пытался меня касаться, и я была признательна начальнику, спасшему меня от неловкого разговора. Слишком глубокий раздрай творился у меня внутри, чтобы ещё с кем-то объясняться.
Но вот Василий так не считал. Как только Антон покинул клинику, бородач подошёл ко мне.
– Он говно-человек, не связывайся, – жёстко произнёс начальник, глядя мне прямо в глаза.
Я опешила. И посмотрела на раскрытую дверь, в проёме которой ещё виделась удаляющаяся фигура Антона.
– Почему ты так думаешь?
– Человек определяется в отношении к тем, кто не может дать сдачи. А этот скинул Джека как ненужный груз.
– Да, но он ведь раскаялся…
– И толку было б с его раскаяния, если бы мы усыпили собаку?
Я перевела взгляд на клетку, где свернулся калачиком Джек и прикрыл глаза, положив морду на лапы. Ждал новой встречи с хозяином, а чтобы время прошло быстрее, решил поспать.
Мне всегда казалось, что человека можно определить по отношению к нему животного. А этот пёс явно любил своего нерадивого хозяина.
Хотя Василий тоже был прав. Если б мы сделали инъекцию, раскаяние охотника было бы совершенно бессмысленным.
– Главное, что всё хорошо закончилось, – мне не хотелось развивать невесёлую тему.
