— Разгреби зерно! Через пойдет…
Витька торопливо перевесился над бункером и обеими руками стал разгребать зерно по всей площади. Потом он раскопал ямку над отверстием в бункере, чтобы продвинуть туго навалившееся зерно. В это время девушка, выгребая снизу зерно в мешок, просунула руку в бункер, и Витька нечаянно поймал ее крепкие, горячие пальцы.
Он сейчас же отвернулся от смеющихся девичьих глаз и сел спиной к бункеру, глядя на склоненное озабоченное лицо Василия Дытко. Лицо это напоминало родные ему лица отца и дяди Алексея худощавым овалом, прямым, немного с горбинкой носом и уже понятным Виктору ощущением силы и характера в лице.
Все время теперь Витька краем глаза видит лицо девушки: она иногда поднимается повыше, и проворные ее ручки разравнивают горку высоко насыпавшегося в бункер зерна. Девушка схватывает иногда одну-другую головку осота, бросает в Витькину сторону, стараясь попасть ему в лицо, и смеется.
Дядя Василий повернул вдоль пахоты и прибавил скорости. Витька засмотрелся, как легкие планки все наклоняют и наклоняют стебли пшеницы, а ножи низко и ровно срезают их.
Виктор поднял голову: перед ним до зеленой каймы березовой рощицы и вправо — до дальнего леса широким огромным полукругом лежало поле с забегающими в глубь поля узкими березовыми колками. Под синим, горячим небом лежала такая знакомая Виктору земля с милыми ее полями, лесами и лугами…
— Какие у нас замечательные поля, папка! — сказал он.
— Родные наши поля, — ответил отец.
— А сколько надо было раньше людей, чтобы сжать такое поле? — спросил Витька.
— Да вот, — мельком взглянув на поле и потом уж не спуская глаз с хедера, ответил ему комбайнер, — десятину, то есть один гектар и тринадцать сотых, четверо жнецов жали два дня. А сжать гектар комбайном можно за один час времени. И ведь это не только сжать, а и вымолотить!
— До чего же хорошая машина! — с восхищением воскликнул Витька.
— А как же! И всё лучше дают… Ты видал самоходный комбайн?…
Комбайн сейчас окружал среднюю часть огромного поля. У дальнего его края еще оставался большой отдельный участок несжатой пшеницы, с другой же стороны до самого леса поле было гладко выстрижено. И теперь, когда с каждым заходом комбайн расширял на большую полосу это гладкое пространство, а участок посредине убавлялся на такую же полосу, Витьке необыкновенно нравилось, что вся эта масса густой пшеницы так легко поддавалась человеку. Строгое, покрытое пылью лицо дяди Василия, напоминавшее лицо отца, все так же сосредоточенно наклонялось вперед, в его запачканных мазутом руках было умение управлять чудесной машиной, заменявшей сто человек. Самую машину придумал тоже человек, и сделали ее по чертежам рабочие люди.
— Вот что значит ум человека! — сказал Виктор.
Комбайн прошел еще раз на полкилометра расстояния вдоль уже сильно сузившейся золотой полосы, совсем немного поперек нее и еще раз вдоль: теперь хедер захватывал целиком последнюю полоску. Но так было с одного конца ее, к середине же поля полоса колосьев расширялась; комбайн прошел, и среди огромного поля осталась узкая щетка несжатых колосьев.
Все широкое поле было гладко выстрижено, хотелось рукой провести по ровной щетине стерни, но то, что посредине осталась узкая щеточка пшеницы, беспокоило Витьку. «Неужели дядя Василий не снимет и ее тоже? — думал он, не смея спросить самого штурвального. — Ну, миленький дядя Василий, пожалуйста, заберите и эту!» — про себя повторял он.
Комбайн уже разворачивался, чтобы уйти на оставшийся еще не сжатый участок, но Василий повернул более круто, так что, выходя со сжатого поля, комбайн снова прошел прежним своим путем и снял оставшуюся узенькую полоску.
«Вот как хорошо стало, вот как чисто сжато поле! — думал Витька. — Вот так мы!»
Его участия в большом этом деле не было, но он чувствовал и себя участником. Торжествующим взглядом он окинул полный еще бункер, и сердце его внезапно ёкнуло: вместо милого девичьего лица за стенкой бункера он увидел взлохмаченную голову Ванюшки Филиппова. Витька быстро повернулся, осмотрелся кругом — и на мостике ее не было.
Катя, конечно все заметившая с прицепа, звонко засмеялась.
«Когда же она успела соскочить?» — подумал Витька. И, когда комбайн приостановился, сбежал с лесенки и пошел рядом с отцом и Катей к осиновому перелеску, где стояла будка трактористов.
Домой ехали уже поздно вечером. Витька сидел рядом с Антоном и рассказывал, до чего же интересно смотреть с комбайна, как убирают хлеб. Ведь вот стоит густая пшеница, жнет ее машина у тебя на глазах, и сразу же течет в бункер чистое тяжелое зерно.
— Просто удивительно, сколько зерна сейчас идет так с ваших полей… Недаром дядя Алексей говорил, что-бы мы без него на все посмотрели.
— А как по-твоему, приедет дядя Алексей на будущее лето? — спросил Антон.
— Приедет, — не очень уверенно сказал Витька и подумал немного. — В Кедровку-то, может быть, и не приедет, а на Оби они будут работать недалеко от нас.
Вот уж тогда мы поедем к нему, все посмотрим.
И Витьке показалось, что это непременно так и будет.