В этой книге рассказывается о ребятах, живущих в колхозе на одном из притоков широкой реки Оби Два друга — Витька и Антон — с детства приучаются к труду, помогают отцам и матерям.Дружба их подвергается серьезному испытанию: на отца Антона, да и на него самого падает тень недоверия.Мальчики стараются разобраться в происходящем Их вера в честность и благородство бывшего фронтовика-героя и вера друг другу противостоят подозрениям взрослых. Отстаивая свою правоту, мальчики рискуют жизнью на пожаре, удивляя всех храбростью и выдержкой.Так воспитываются их характеры — в трудовой будничной, но наполненной событиями жизни в коллективе. Ребята учатся распознавать людей, защищать правду, учатся любить свой край и дело своих отцов.
Утро началось замечательно. Витька услышал, как под открытым на улицу окном дядя Морозов крикнул, чтобы отец зашел в сельсовет: с почты из Маркелова по телефону передали телеграмму Ермаковым; кто-то — Витька не расслышал, кто именно, — выехал к ним из Новосибирска. Голос дяди Морозова, бригадира первой их тракторной бригады, Витьке был хорошо знаком: всегда он так подойдет к окошку и крикнет на всю избу. Сейчас он спрашивал, поедет ли отец сегодня на дальнее поле, и отец ответил, что, видно, ему придется отпроситься на день-другой встретить брата.
Витька разом вскочил с кровати, где они спали с младшим братом Федюшкой, поспешно натянул брючонки… Так вот оно что! Ждали дядю из Москвы, а он уже Новосибирск проехал. Значит, телеграмма и впрямь от него?
— Папка! — радуясь и не веря, кинулся он к отцу. — Это от дяди Алексея телеграмма? Да?
В этот раз отец сразу ответил, что телеграмма от дяди. Наверно, сам обрадовался. Обычно он сначала помолчит, потом ответит.
Еще с того времени, как дядя Алексей написал, что приедет летом вместе с тетей Лизой, в семье Григория Ермакова стали ждать дорогих гостей, и Виктор, казалось ему, ждал больше всех. «Может быть, сегодня они с тетей Лизой сели в поезд в Москве! — частенько думал он. — А как это бывает? Приедут на станцию, войдут в вагон — и пожалуйте, поехали?» Про это Витька только читал в книжках, но сам железную дорогу видел только в кино: она проходила далеко в стороне от их района. От Новосибирска к ним надо еще ехать на пароходе по Оби до Усть-Светлой, а там на машине до самой Кедровки.
Витька помнил дядю смутно и знал его больше по фотографии. Дядя. Алексей был снят в военной форме вместе с отцом. Фотография в простой деревянной рамочке висела в избе над столом, за которым Витька всегда учил уроки. Он часто смотрел на худощавое дядино лицо с внимательным его взглядом. Особенное выражение этого лица Витька даже не мог объяснить, но очень любил. Глаза как будто спрашивали: «А ну, какой ты стал, Виктор? Вот приеду — погляжу!» — и смотрели ласково и чуть-чуть насмешливо. Дядя Алексей был старше отца на два года и походил на него. Они же братья и с самого детства были дружны; потом, когда они выросли, их дружба продолжалась, хотя они и жили далеко друг от друга.
А вот на войне они были в одной армии, вместе участвовали и в походах, и в боях и вместе вошли в Берлин. Снялись они уже после победы в каком-то германском городке ранним летом: за их плечами виден большой куст шиповника, весь в листьях и цветах. Стоят рядом, в гимнастерках, и видно, чти отец порядочно меньше ростом; у обоих на груди гвардейские значки, но у отца погоны старшины, а у дяди Алексея по звездочкам на погонах видно, что он майор. У отца — орден Славы, три медали и одна ленточка, обозначающая, что он был ранен. У дяди на левой стороне груди — две пестрые полоски: сколько орденов и медалей и какие они, разобрать трудно. Отец говорит, что есть и орден Ленина, и орден Красного Знамени, и медаль за взятие Берлина, такая же точно, как у отца.
Когда отец вернулся домой в Кедровку после войны, он сказал матери: «Будем теперь ожидать Алексея в гости», — как будто без него семья их была неполной. Но дядя Алексей еще оставался в Германии и только на третий год после победы получил отпуск в Россию. От Москвы, где его ждала семья, до их Кедровки почти четыре тысячи километров, и все-таки он вместе с тетей Лизой приезжал к ним зимой, в самые морозы!
Витька — ему было тогда шесть лет — глаз не отводил от статной его фигуры в военном кителе; ему непременно надо было потрогать и звездочки на золотых погонах и орденскую планку на груди. Наверное, и дяде Витька тоже понравился: он все сажал племянника себе на колени и гладил по лобастой головенке.
В тот раз гости пробыли недолго, дядя снова возвращался в Германию; зачем — Витьке это было неизвестно. Потом, пока Витька рос, оказалось, что дядя уже опять живет в Москве; как и до войны, работает инженером и уезжает то на одно большое строительство, то — на другое. В письмах его к отцу иногда бывал вложен листок для Виктора, написанный крупным, разборчивым почерком. Садясь писать ответ, Витька поглядывал на фотографию, поэтому-то он всегда и представлял себе дядю Алексея военным.
— Папка! А долго ехать на пароходе от Новосибирска до нас? — спросил Витька.
— К нам на пароходе не попадешь, — усмехнулся отец, будто Витька этого сам не знал, — доедешь только до Усть-Светлой! Туда меньше чем за сутки будут. А вот с пристани как добраться — это надо сообразить. Дорогу вчера закрыли — дожди-то какие прошли!
Все это Витька знал: после весеннего ремонта грейдерную дорогу от Усть-Светлой до Кедровки особенно берегли; поэтому во время дождей проезд по ней для грузовых машин закрывали.
— Ну, на конях поедете.
— Эх, Витька, Витька, как это ты так быстро все решаешь! У меня в распоряжении коней нет. — И отец вышел из избы.